Книга Вдыхая тень зверя, страница 158 – Евгения Якушина

Вконец рассвирепевший режиссер обрушил весь свой гнев на Маркизова.

— Когда, наконец, можно будет снимать? — заорал он.

— Так ведь… Как же теперь можно? — пролепетал помощник. — Ведь Эсфирь Шимоновна изволили…

— Что Эсфирь? Что?! Черт с ней, с истеричкой! — перебил режиссер. — Кладбище готово? Я спрашиваю, готово ли кладбище и свет?!

Развалистой морской походкой подошел начальствующий по декорациям.

— Все готово, — заверил он.

— Тогда по местам и начинаем! — пролаял режиссер. — Товарищ Дракула, вам особое приглашение нужно? Идите и полезайте в гроб! Только смотрите не порвите обивку, он арендованный. И свет! Свет! Больше света!

Дракула и главный по технической части пошли за дом, на углу которого подле прилаженного к водостоку прожектора беспокойно переминался с ноги на ногу осветитель.

У крыльца остались только режиссер с помощником и чудно одетый мужик с чемоданом на треноге.

— Савушкин! — гаркнул режиссер. — Вы что, еще не готовы?!

Савушкин виновато потупился, снял свою несуразную кепку и утер ею лицо.

— Тут такое дело, товарищ режиссер, — промямлил он, — я пленку забыл заменить.

— Так меняйте! — взревел режиссер. — Чего вы ждете?!

— Да как же я ее тут заменю? Она ж засветится. Мне темная комната нужна, — не смея поднять глаз, проблеял Савушкин.

Режиссер поворотился к помощнику и протянул к нему руки так, будто намеревался схватить за горло.

— Почему вы не проверили, Маркизов?! — прохрипел он, надвигаясь на потенциальную жертву.

Маркизов отскочил и замахал руками.

— Товарищ режиссер! Товарищ режиссер! Подождите! Сейчас все решим! — затараторил он. — Попросим товарищей пустить нас к себе. Наверняка у них найдется какой-нибудь чулан… Вы позволите нам на минуточку войти, товарищ? — обратился он к подпиравшему крыльцо Петьке Сопачу. — Нам только пленку заменить.

Несколько секунд атаманов заместитель колебался, потом сплюнул и прогудел сквозь зубы:

— Ну захо́дьте…

Савушкин суетливо попытался разом подхватить и чемодан, и жестяную коробку, но рук ему не хватило.

— Идите, я донесу! — цыкнул на него режиссер. — Маркизов, вы тоже идите, поможете.

Трое киношников, в затылок которым шумно сопел Петька, прошли через сени и оказались в большой прокуренной комнате с русской печью, заплеванным полом и длинным грязным столом, на котором стояло несколько стаканов, початая четвертная бутылка с мутным самогоном и миска с солеными огурцами. Златоуст и еще двое угрюмых мужиков пили и резались в карты.

В комнате было два окна, выходивших на одну сторону, и вторая, задвинутая на амбарный засов дверь, расположенная у дальней от входа стены. У ее косяка стоял поигрывавший полуаршинным ножом крепкий верзила. Последний из шестерых бандитов, плотно сбитый невысокого роста малый, стоял в простенке окон и наблюдал за происходящим снаружи.

При появлении творческой троицы все находившиеся в комнате подобрались. Сидящие у стола прервали игру, подпиравший косяк верзила ухватил нож, как для удара, дежуривший у окна поворотился внутрь комнаты и вынул из-за пазухи наган.

Петька пихнул Савушкина в спину, так что того под тяжестью ноши вытолкнуло на середину комнаты. Споткнувшийся об него режиссер выронил жестянку и, чтобы не упасть, ухватился за угол стола. Маркизов отшатнулся и уперся спиной в дуло маузера, оказавшегося в руке у Петьки.