Онлайн книга «Вдыхая тень зверя»
|
Воспоминания возникали и таяли, прятались в тенях и растворялись в мягком свете настольной лампы, завешенной золотисто-багряной шелковой шалью с роскошной бахромой. Дмитрию Николаевичу было так уютно и покойно, что впервые за очень долгое время он позволил своей душе размякнуть. Руднев ни о чем не думал, ничего не хотел, а просто лежал, глядя в потолок на затейливый блик, и жалел себя, подводя итог своим потерям и отдаваясь тоскливому страху одиночества. Из-за неплотно прикрытой двери слышались негромкие мужские голоса. Братья Петуш говорили с резковатым прибалтийским акцентом, а речь их собеседника, напротив, отличалась малоросской мягкостью. Напевный голос принадлежал университетскому другу одного из братьев, доктору Богдану Гориславовичу Павленко, с августа четырнадцатого командовавшему передовым перевязочным пунктом и отправленному в отставку в марте семнадцатого решением солдатского комитета. Если Богдана Гориславовича и удивило, что доктора́ Петуш пригласили его для консультации к пациенту, являвшемуся живым контуженым мужчиной, он о том не обмолвился и никаких вопросов, выходящих за рамки врачебной диагностики, задавать не стал, даже именем пациента не поинтересовался. Голоса докторов стихли, и через некоторое время в кабинет вошел Алвис Екабсович. От его разболтанной долговязой фигуры по стене скользнула тень, очертаниями похожая на гигантское насекомое. — Не спите? — спросил он, наклоняясь над Рудневым и прикладывая к его запястью тонкие, непропорционально длинные пальцы. — Доктор Павленко находит ваше состояние неопасным. Симптомов серьезной травмы нет. Рефлексы нарушены незначительно. Он считает, что несколько дней полного покоя поставят вас на ноги. Так что просто лежите, Дмитрий Николаевич, и постарайтесь ни о чем не волноваться. — Спасибо, Алвис Екабсович, — отозвался Руднев, — я несказанно благодарен вам и вашим родным за гостеприимство и помощь. Простите, что доставляю беспокойство, но мне больше не к кому было пойти… Вам нужно знать, что мое присутствие в вашем доме может… — Ничего такого я знать не хочу! — перебил анатом, строго сверкнув стеклами очков. — Вы больной, а я врач, равно как мой брат и моя невестка. Мы обязаны оказывать вам помощь, хотя бы даже в силу данной нами клятвы Гиппократа. — Боюсь, Гиппократ не пользуется должным авторитетом у чекистов, — невесело усмехнулся Руднев. — Еще раз спасибо! И пожалуйста, передайте мои извинения вашей матушке. Надеюсь, я не слишком ее напугал? — О! Тут вы, Дмитрий Николаевич, можете не беспокоиться! — заверил доктор. — Маман зачитывается романами Георга Борна[127]. Ваше появление на пороге нашего дома буквально воплотило в реальность ее книжные грезы. А после того как мне пришлось хотя бы в общих чертах объяснить ей, кто вы такой, она и вовсе воспылала к вам романтической страстью. Так что будьте готовы сыграть для нее роль графа Монте-Веро[128]. Дмитрий Николаевич улыбнулся: — Я всегда знал, что подражательство героям авантюрных романов — верный путь к сердцу женщины. — К высокому и светлому — знай верный путь! — откликнулся на его слова бывший судмедэксперт. — Что? Как вы сказали? — заинтересованно спросил Руднев и даже на подушках приподнялся. Доктор сурово сдвинул брови. — Вам велено лежать и не беспокоиться! — строго заявил он. — Что вас так взволновало? |