Книга Вдыхая тень зверя, страница 204 – Евгения Якушина

— Да за кем же?! — бывший моряк виртуозно ввернул крепкую идиому, приправленную флотским колоритом. — За кем наблюдать-то?! Вы ведь так толком ничего и не объяснили! А если, уж извините за прямоту, вас все-таки убьют? Вы все свои соображения на тот свет унесете, и концы в воду! Сами ни за понюшку табаку сгинете, и мы в дураках останемся!

— Не беспокойтесь, Александр Максимович, — бесстрастно отозвался Руднев, — в случае моей смерти доверенное лицо передаст вам составленный мною рапорт по делу. Поверьте, на его основании вы и без моей помощи с успехом завершите расследование. Впрочем, я уверен, что и без подсказки с того света вы все поймете и, надеюсь, сможете призвать преступника к ответу по всей строгости вашего сурового революционного закона.

Последние слова Руднев произнес с такой неукротимой яростью, что начальник УГРО далее допытываться не решился. Однако и отступать от своих сомнений упертый революционный матрос не хотел.

— Дмитрий Николаевич, может, все-таки не вам заместо немца выплясывать? — спросил он со всей вкрадчивостью, на которую только был способен. — Вы соображением своим для дела особую ценность имеете. Смелых, что под пулю не побоятся встать, найти немудрено, а вот человека вашего ума и знания мы другого не отыщем. Разрешите уж поберечь вас!

Руднев отрицательно покачал головой.

— Александр Максимович, если отвлеченно судить, вы, может, и правы, но все одно, на место фон Пресслера идти придется мне. Во-первых, если я ошибся и покушение состоится в другое время, фальшивый барон должен продолжить фарс и выглядеть при этом убедительно. Вы уж простите, но из ваших людей никто германского аристократа сыграть не сможет. Да и немецкого никто в достаточной степени не знает, а я говорю на нем, как на родном.

— Язык — это да… — был вынужден согласиться Трепалов и вдруг проявил неожиданный интерес: — А вы, Дмитрий Николаевич, сколько языков знаете?

— Французский и немецкий в совершенстве, — пожал плечами Руднев. — Английский — так себе. Еще немного знаю итальянский. Ну, и латынь с греческим, разумеется, в гимназии и университете учил.

Александр Максимович только присвистнул.

— Вот отстоим нашу пролетарскую республику, я тоже за языки возьмусь, — пообещал он и снова вернулся к делу. — Вы сказали: во-первых, а что во-вторых?

— Во-вторых, я знаю невидимку в лицо и, если повезет, успею увидеть его раньше, чем он начнет стрелять. В этом случае я смогу подать знак, и вам будет проще сесть ему на хвост.

Этот аргумент пролетарскому сыщику убедительным не показался.

— Невидимка знает, что вы его рожу видали, — возразил он, — поэтому наверняка внешность свою замаскирует. Бороду наклеит или очки нацепит.

— Ему это не поможет, — заверил Дмитрий Николаевич, — я узна́ю его под любым гримом. Есть у меня такая удивительная способность.

Савушкин скупым кивком подтвердил слова консультанта.

На этом совещание было окончено. Трепалов отправился продумывать маршрут от вокзала и диспозицию у «Метрополя», а Савушкину поручил обеспечить Дмитрия Николаевича всем необходимым для преображения русского графа в немецкого барона. Самому же Рудневу пришлось остаться в кабинете, чтобы скрываться там до начала операции. По примеру Трепалова Дмитрий Николаевич кое-как устроился на куцем диване и неожиданно для самого себя спокойно и крепко уснул.