Книга Вдыхая тень зверя, страница 29 – Евгения Якушина

— Настоятельно рекомендую вам, гражданин Руднев, далее не запираться. Дайте правдивые показания, и я зафиксирую их как чистосердечное признание. Это смягчит вашу участь. Суд также непременно учтет тот факт, что вы не пытались скрыться с места преступления и даже лично велели гражданке Прониной вызвать милицию. Все это говорит в пользу того, что убийство было совершено вами в состоянии умоисступления…

— Прекратите, Маркизов! — взмолился Дмитрий Николаевич. — Иначе у меня и впрямь от вашей чуши случится умоисступление!

— Чушь, говорите? — сердито прищурился Велизар Евграфович. — Утверждаете, что я полностью ошибся в своих предположениях?

— Да! — выпалил Руднев, но, взглянув на Савушкина, который укоризненно качнул головой, поправился: — Не полностью…

Дмитрий Николаевич был человеком во многих вопросах талантливым, в частности, обладал недюжинным актерским даром, но вот убедительно врать у него никогда не получалось. Кривя душой даже в малой степени, он неизменно приобретал вид нашкодившего мальчишки, смущенно и неумело пытающегося выкрутиться и оправдаться. Стремясь преодолеть этот свой недостаток, Руднев даже просил помощи у Савушкина, страстно увлекающегося психологией и цитирующего по памяти Ломброзо, Тарда и Крафт-Эбинга^[32]. Савелий Галактионович педантично и с научными обоснованиями перечислял Дмитрию Николаевичу все демонстрируемые им признаки лжеца, но толку от этого не было никакого. Чем больше Руднев пытался контролировать свои движения, мимику и дыхание, тем очевиднее выдавал свой обман.

Не сомневался Дмитрий Николаевич, что и сейчас фальшь в его словах оказалась очевидна не только сердцеведу-Савушкину, но двум другим сыщикам, давать повод для недоверия которым было совсем не в его интересах. Понимая это, Руднев неохотно признался:

— Вы не ошиблись в характере моих отношений с госпожой… гражданкой Эпельгольц. Но это единственное, в чем вы оказались правы. В остальном ваши предположения — чистый вздор. Повторяю, я не убивал того человека. И не знаю, кто он. Проверьте отпечатки на ноже, сопоставьте время, еще раз опросите свидетелей, и вы убедитесь в моей невиновности…

— Это ж за каким псом мы станем вашу невиновность доказывать, гражданин убийца?! — обалдев от буржуйской наглости, возмутился Котов.

Руднев посмотрел на него зло и презрительно.

— Во-первых, гражданин пролетарский сыщик, убийцей меня может признать только суд, — проговорил он таким тоном, что Котов поперхнулся, Маркизов потупился, а Савушкин сделал отчаянный предупреждающий жест. — Во-вторых, ваш долг поймать настоящего убийцу, а не сводить классовые счеты. И, в-третьих, вы про презумпцию невиновности что-нибудь слышали?.. Нет?.. Я так и думал! Позвольте же вам объяснить. Это такой принцип, который и в ваших советских законах имеется. В соответствии с ним подозреваемого в преступлении можно признать виновным только в том случае, если тому есть веские и неопровержимые доказательства. Это значит, что даже если вы целиком и полностью уверены в том, что я убийца, вам это еще нужно доказать с помощью улик и свидетельских показаний. Только вот они докажут, что я ни при чем, а убийца вами бездарно упущен. Ясно вам?

Котов побагровел.

— Да я тебя!.. Контра!.. Гнида старорежимная!

Семен Гаврилович кинулся на задержанного, но Савушкин успел его перехватить.