Книга Бывший купил дачу по соседству, страница 3 – Мира Чудновская

Игорь уехал через пять минут.

Техника утихла через десять.

Артём остался у калитки.

— Вам правда можно посадить кустарник, — сказал он. — Пузыреплодник, сирень, дерен. Через пару лет будет живая стена.

— Через пару лет я, возможно, уже достигну просветления и перестану хотеть кинуть в бывшего банкой краски.

— Банкой не надо. Следы останутся.

— На нём?

— На вашей совести.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда так поддерживаете незнакомых женщин?

— Только если они красят крыльцо на грани нервного срыва.

— Я не на грани.

Он кивнул.

— Конечно. Вы уже по другую сторону, просто красиво держитесь.

И это почему-то добило меня сильнее, чем весь Игорь со своей Миланой, участком и будущим домом.

Потому что Игорь десять лет смотрел на меня и видел функцию.

Жену.

Мать.

Человека, который помнит, где лежат документы, как зовут его стоматолога и почему нельзя сушить кашемировый свитер на батарее.

А этот незнакомый мужчина посмотрел один раз и увидел, что я держусь.

Я отвернулась к крыльцу.

— Я сама справлюсь.

— Не сомневаюсь.

— Тогда почему стоите?

— Потому что «сама» и «одна» — не одно и то же.

Очень опасная фраза.

Такие фразы нельзя говорить женщинам после развода, на даче, вечером, когда пахнет краской, травой и первой за долгое время возможностью не быть железной.

Я сжала кисть.

— У меня чай есть.

— Это приглашение?

— Это предупреждение. Чай дешёвый, кружки разные, сахар в банке из-под кофе, а если сядете на левый стул, он вас предаст.

— Звучит как честные условия.

Через пятнадцать минут Артём сидел на правом стуле, пил дешёвый чай из кружки с надписью «Лучшей жене», которую я почему-то не выкинула после развода, и изучал мой потолок.

— Крыша течёт?

— Нет, она просто эмоциональная.

— Понятно.

— Что понятно?

— Надо начинать не с крыльца. С крыши.

— Спасибо. Очень вовремя. Я как раз почти поверила, что управляю ситуацией.

Он поставил кружку.

— Вы управляете. Просто не тем участком.

Я хотела обидеться.

Не получилось.

Потому что он был прав.

Я четыре месяца красила, шкурила, покупала занавески, спасала старую лавку, выращивала петрушку и делала всё видимое, чтобы не думать о главном: дом требовал не косметики, а защиты.

Как и я.

На следующий день Артём пришёл с лестницей.

— Я не просила, — сказала я сразу.

— Я знаю.

— Я не плачу.

— Я тоже. У меня отпуск и склонность вмешиваться в чужие крыши.

— Это странная склонность.

— Лучше, чем покупать участки рядом с бывшей женой.

Я посмотрела через забор.

На участке Игоря снова шумела техника. Рабочие снимали старый забор. Милана стояла под зонтом и показывала пальцем, где, видимо, должна была начаться новая счастливая жизнь с панорамными окнами.

Артём поднялся на крышу.

Через десять минут он спустился и сказал:

— Есть хорошая новость и плохая.

— Хорошая сначала.

— Дом не надо сносить.

Я выдохнула.

— Плохая?

— Но он очень хочет поговорить с вами о вложениях.

Я села на ступеньку.

Синюю. Уже сухую.

— У меня нет денег на разговоры.

Артём сел рядом.

Не слишком близко.

Но достаточно, чтобы я почувствовала: если вдруг меня опять начнёт уносить внутрь той чёрной дыры, где бывший прав, я глупая, всё пропало и надо было соглашаться на меньшее, — рядом есть человек, который просто подаст руку. Без спектакля.

— Тогда делаем по очереди, — сказал он. — Самое критичное. Дёшево. Руками. Без паники.