Книга Возврату не подлежит, страница 38 – Таша Алферьева

С т е п а н: Согласен скинуться на круиз. Но я всё равно дополнительно подарю им газонокосилку.

Ф и л и п п (34 года, хирург): У родителей нет газона. Они живут в квартире.

С т е п а н: А... ну, может, заведут?

В а р в а р а: Степан, нет.

М а р и н а: А я думаю, Степан молодец! Забота о будущем!

Ф и л и п п: Какое будущее? Они на балконе кактус вырастить не могут, какой газон?!

Р у с л а н: Кстати о кактусах. Снежка, как зовут твоего киборга?

Я испуганно икнула и закрыла глаза, однако переписка вкупе с неудобным вопросом с виртэкрана никуда не исчезла.

Е г о р: Русик, хватит гнать пургу. Если бы у Снежки кто-то появился, Вика бы знала.

В и к а: Откуда? Мы с ней сто лет не общались! Кстати, привет подруга.

Куча сердечек и прочих любвеобильных смайликов.

Я: Привет.

М а р и н а: Захочет, сама расскажет.

С т е п а н: А если не захочет?

О л е г: Значит, не расскажет.

В и к а: Снеж, у тебя реально кто-то появился?

Я закатила глаза.

Е г о р: А может ну его этот круиз? Давайте лучше корабль подарим. И пусть летят, куда хотят.

В а р в а р а: Егор, я правильно понимаю: ты предлагаешь подарить родителям космический корабль?

Р у с л а н: Прикольная идея.

М а р и н а: А красивый корабль? С иллюминаторами?

Р у с л а н: Марин, у всех кораблей иллюминаторы.

М а р и н а: Ну, я не знаю... я в кораблях не разбираюсь.

О л е г: Слава богу.

В а р в а р а: Котята, мы не можем подарить родителям корабль. Во-первых, это дорого. Во-вторых, им некуда его ставить. В-третьих, папа водить не умеет.

Р у с л а н: Научится!

В а р в а р а: Руслан, папе семьдесят лет.

В и к а: А я думаю, корабль — отличная идея! На нём можно в круиз полететь! Всем вместе! С каждого по...

Я смотрела на экран и улыбалась до ушей. Полгода одиночества на маяке — и вдруг этот водоворот голосов, характеров, ссор и примирений. Моя семья. Сумасшедшая, шумная, нелепая. И такая родная.

Я: Ребята, я вас всех люблю. Даже Руслана с его допросами.

Р у с л а н: А чё сразу «даже»? Я между прочим, единственный, кто искренне интересуется твоей личной жизнью!

О л е г: Руслан, ты единственный, кто лезет не в своё дело.

Р у с л а н: Это моё дело! Я брат!

В а р в а р а: Ладно, котятки, мне пора на смену. Снежка, люблю тебя.

Р у с л а н: Мы все тебя любим. И вообще, мы хоть и психи, но свои. Друг за друга горой.

М а р и н а: Свои психи!

С т е п а н: Самые лучшие психи!

В и к а: А я своя?

Е г о р: Нет.

В и к а: Егор, выйди из чата.

Егор вышел из чата.

В и к а: Спасибо, родственнички! Вы лучшие!

Я свернула переписку и посмотрела в потолок, чтобы загнать обратно выступившие на глазах слёзы. Где-то там, за стальными перекрытиями «Скалы», за астероидным поясом, за миллионами километров пустоты, летел Кайл. С криптоключами в памяти и неизвестностью впереди. Такой одинокий, такой родной…

Уверена, «свои психи» приняли бы его без раздумий, как когда-то Вику. Тем более что, помимо Егора, у подруги были куда более веские основания считаться частью семьи Велесовых.

Наши с ней родители дружили с юности. Мне было шестнадцать, Вике — восемнадцать, когда челнок, на котором летели её папа и мама, пропал при пролёте через нестабильную кротовую нору в секторе Центавра. Вика как раз поступила в Академию и уже жила в общежитии, но все каникулы, выходные и праздничные дни с тех пор, как осталась одна, проводила в нашем доме.