Книга Леди северного сияния, страница 71 – Людмила Вовченко

Когда Лада вернулась в спальню, Кайран не спал. Разумеется. — Ты долго. — Я добывала провиант. — Успешно? — Очень. Он протянул руку. Она легла рядом. Осторожно, чтобы не задеть рану. Но он всё равно притянул её к себе. — Ты пахнешь яблочным пирогом. — Это лучше, чем дымом и кровью. — Намного. Он коснулся губами её волос. — Всё хорошо? Лада замерла. Сказать? Нет. Рано. Слишком рано. И слишком хрупко. Она повернулась к нему и положила ладонь ему на грудь. — Сейчас да. Он смотрел на неё в темноте. — Сейчас? — Не порть хорошее мгновение вопросами. — Хорошо. Он накрыл её руку своей. И не спросил. Проклятый внимательный мужчина. За окном над Ардейном горело северное сияние. Мора и Лель светили сквозь облака. А Лада лежала рядом с мужем и впервые думала не только о том, как выжить в этом мире. А о том, кто может родиться в нём после неё. И эта мысль была страшнее всех рифов. И прекраснее всего света над морем.

Север не умел просыпаться мягко. Он не растягивал утро золотым светом, не гладил окна тёплыми лучами, не уговаривал людей открыть глаза под пение птиц. Ардейн просыпался скрипом ворот, лязгом цепей, стуком сапог по камню, запахом дыма, соли, мокрой шерсти и горячей похлёбки, которую Хельга велела разносить по двору ещё до первого колокола. После ночи у западных рифов замок не спал. Он менял кожу. Лада стояла у окна кабинета Кайрана и смотрела вниз, туда, где люди уже двигались между телегами, ящиками, связками канатов, мокрыми сетями и кипами документов, которые Торвальд охранял так, будто это были младенцы королевской крови. Хотя нет. Младенцев, вероятно, он охранял бы спокойнее. Книги с записями Рагнара, Вельмара, Ингара и тех, кто годами кормился чужими крушениями, лежали теперь в сундуках с тремя замками. Ключи были у Кайрана, Хрода и Торвальда. Четвёртую копию основных списков Лада заставила переписать ночью и отправить с рыбацкой вдовой в нижнюю деревню. — Зачем? — спросил тогда Кайран. — Потому что мужчины с титулами иногда неожиданно начинают договариваться, — ответила она. — А женщина, у которой муж не вернулся с моря, будет хранить правду лучше сейфа. Кайран посмотрел на неё. Долго. Потом сказал — Я рад, что женился на тебе до того, как ты стала моим врагом. — Мудрое решение. Теперь эта копия была у Руны. И Лада спала спокойнее. Точнее, спала бы, если бы вообще спала. Она провела рукой по стеклу. Холодное. С мелкими пузырьками внутри, мутноватое, старое, но уже не казавшееся чужим. Во дворе Хрод отдавал распоряжения стражникам. Сольвей, укутанная в тёмную шаль, стояла рядом с Руной и что-то записывала. Астрид сидела на бочке, жевала лепёшку и смотрела на всех с видом человека, которому доверили наблюдать за взрослыми, а это занятие, как выяснилось, требует терпения. Кайран сидел за столом. Лекарь запретил ему вставать. Кайран запретил лекарю слишком много говорить. Лада запретила Кайрану вставать. Хельга пригрозила всем троим супом. Победила Хельга. Теперь лорд Ардейна, человек, переживший море, войну, заговор, пулю и несколько семейных катастроф подряд, сидел в кресле с перевязанным боком, мрачный, красивый, злой и очень несчастный от того, что ему не разрешали командовать стоя. — Если ты ещё раз посмотришь на дверь, — сказала Лада, не поворачиваясь, — я велю Хельге принести вторую миску. — Я не смотрел. — Ты думал в сторону двери. — Это уже тирания. — Нет. Брак. Он тихо хмыкнул. — Опасная вещь. — Поздно читать инструкцию. На столе перед ним лежали три письма. Первое — в портовый суд. Второе — в северный совет. Третье — торговым домам, потерявшим грузы и людей у берегов Ардейна. Четвёртое письмо Кайран никак не мог начать. Оно должно было уйти родственникам по линии матери, дому Мейр, который теперь получал не просто весть о живом Рагнаре, но и доказательства того, что их имя годами использовали как прикрытие для преступлений. Сольвей просила не откладывать. И это тоже было новым. Старая Сольвей спряталась бы за брата, за тётку, за слёзы, за «я не вынесу». Новая Сольвей утром пришла в кабинет, бледная, с повязкой на запястье, с упрямо поднятым подбородком и сказала — Дом матери тоже должен знать.