Книга Поезд в страшную сказку, страница 8 – Татьяна Луковская

И вот именно эту дикую трель Варя и услышала, только вступив на порог особняка с колоннами. Евгения Ивановна изволила гневаться:

— Воровка, мерзкая воровка! Я тебя на каторге сгною! Захар, беги за полицией!

— Но я… — тонул в визгах чей-то робкий голос.

Глаша? Да что там опять стряслось?

— Воровка! Дрянная девка! Змея подколодная, пригретая на груди. Как посмела⁈ — все бушевала и бушевала хозяйка где-то наверху.

Варя, скинув пальто, поспешила к лестнице. На встречу ей спускался хмурый лакей.

— Захар, что случилось?

— Ох, Варвара Тихоновна, и не спрашивайте, — в сердцах махнул он широкой ладонью, бочком обходя Варю.

— Ты в полицию?

— Погожу пока, — пробасил Захар, заворачивая в поварню. — Авось обойдется.

Перекинув сумку с плеча на плечо, Варя взлетела по мраморной лестнице, перемахивая сразу через две ступени, и побежала к будуару, откуда и доносились голоса.

— День добрый, — лучезарно улыбнулась она, впорхнув в комнату.

Открывшаяся мизансцена была достойна лучших подмостков столичных театров: Евгения Ивановна, вальяжно опершись о каминную полку, тыкала острым ногтем в стоявшую в умоляющей позе на коленях Глашу. Девушка рыдала навзрыд так, что уже нельзя было расслышать ее слов оправданий.

— На каторгу, в кандалы, самое место там таким, — подливала масла в огонь суровая хозяйка.

— Что-то случилось? — как можно мягче произнесла Варя.

— Она украла серьгу из александрийской парюры, — безапелляционно заявила Евгения Ивановна.

— Я не брала, Христом Богом клянусь, — судорожно всхлипнула Глаша, дергая округлыми плечами.

— А где лежали серьги? — посчитала своим долгом уточнить Варя.

— Вот здесь, в этой шкатулке, — указала хозяйка на малахитовый резной ларчик.

— Но там много всего, — робко заметила Варя, — вы хорошо посмотрели?

— Я, по-твоему, выжившая из ума старуха⁈ — взвилась Евгения Ивановна.

Ну, если честно, именно так Варя и считала, но вслух поспешила заверить в обратном.

— Просто день сегодня такой пасмурный, тусклый, можно и не увидеть.

— Да что там смотреть. Вот.

И Евгения Ивановна нервным движением начала вываливать содержимое ларца на лаковую поверхность столика: изящные браслеты, жемчужную нить, массивные броши-ампир, кольца с россыпью разноцветных камней. Последними были извлечены ожерелье и осиротевшая серьга из того самого набора с александритами.

— Вот, одна! — перевернула Евгения Ивановна тяжелый ларец, чтобы показать, что там ничего нет. — Еще утром было две, а теперь одна.

Варя, не мигая, смотрела на тусклый свет украшений, слова хозяйки поплыли каким-то размытым шумом. «Что такое? Ничего не понимаю», — вертелось в голове.

— Варвара, да слышишь ли ты меня? — наконец достучался до нее визгливый голос.

— Д-да.

— Я ничего не трогала, у меня и ключа-то нет, — простонала Глаша.

— Можно подумать, тут что-то мудреное, и шпилькой можно открыть, вон их сколько из твоей пустоумной головы торчит, — Евгения Ивановна, вволю накричавшись, тяжело опустилась в кресло.

Варя раскрытой ладонью провела над разложенными богатствами.

— Ничего не понимаю, — вырвалось уже вслух.

— Чего тут понимать, — щелкнула тощими пальцами хозяйка, — я поутру уехала, а эта змеюка в комнату шасть и сережку прикарманила.

— Видит бог, я только пыль протерла, — перекрестилась Глаша, — а потом тетке Дуняшке на кухне помогала, да больше никуда и не выходила.