Книга У Червленого яра, страница 119 – Татьяна Луковская

Рядом на тонких неуверенных ножках, путаясь в траве, бегала Еленка. Где-то рядом в кустах сопел от старания Яким, почти не отставая от матери в сноровке. Его малый туесок уже был доверху, и теперь Яким рвал горсть и бежал ссыпать в большой туес Марфы, всякий раз получая щедрую похвалу.

Терновник плотной стеной шел вдоль южного склона узкого оврага, плавно уходившего вниз и терявшегося в густом лесу. Туда ушел еще затемно Миронег, обещав вернуться к вечеру. Ему никак не удавалось найти дикую борть. Летом было не до бортей, надобно было обустроиться, подлатать крышу, сколотить новую дверь, раздобыть камни для очага, восстановить козлятник. И только на излете жарких дней выпала возможность отправиться на поиски. Из своих коротких странствий муж приносил жирных уток, лукошки с грибами, вот только пчелиный рой все не попадался. Конечно, если бы можно было уйти на несколько дней, опытный бортник обязательно натолкнулся бы на пчелиное семейство. Миронег даже знал примерное место, где видел когда-то дикую борть, но как бросить жену и детей одних? Маловерховские, конечно, не полезут, но и не помогут, да и далеко, не докричишься. Необъяснимая тревога не давала отправиться в путь с ночевками и долгими переходами.

«Найдешь еще», — ободряюще улыбалась Марфа. «Найду, не в этом году, так в следующем уж точно», — кивал Миронег и делал новую попытку обшарить округу. «А, может, свое потихоньку умыкнуть?» — жалея измотанного мужа однажды предложила Марфа. «Нет у них уж ничего. В первую зиму борти перезимовали, а в эту все пчелки померли. Тут умеючи надобно», — с горечью отозвался Миронег.

Ясно, что поведал ему то Радята. Дружок иногда приходил тайком, уже в темноте. Винясь, принес два мешка жита и холсты на одежу для малых. Миронег не сердился, беседовал, словно ничего и не случилось. Коли человек духом слаб, так дуйся на него, не дуйся, сильней от того не станет. Или принимай таким как есть или сразу отталкивай. Миронег никогда никого от себя не оттолкнул, собой бы не был, коли б так поступил. За то Марфа им и восхищалась, ведь и ее, тощую и изможденную, он подобрал вначале не за карие омуты очей.

— Ну, вот. Почти собрали, — распрямила Марфа натруженную спину. — Эй, Еленка, куда собралась?

Малая мчалась по пологому дну оврага за невесть откуда взявшейся в осеннем воздухе бабочкой.

— Назад, неслуха! — побежала за ней Марфа. — Да стой же!

Еленка, решив, что мать играет, радостно всплеснула ручками и припустила быстрее.

— Вот уж вылитая матушка, — разорвал тишину осипший мужской голос.

И от этого голоса у Марфы сдавило дыхание, а руки, взлетев вверх, тут же обвисли, словно крылья сбитой в полете птицы.

На дне оврага стоял Глеб или то, что осталось от брата. Голова была напрочь седая, словно на нее уронили куль с мукой, лицо серое, с впалыми щеками и рваным шрамом от носа к мочке уха. Глаза горели недобрым блеском дикого зверя, вырвавшегося из капкана.

Елена, истошно зарыдав от страха, пустилась бежать обратно к матери. Марфа подхватила ее, прижав к себе, отступила на два шага.

— Опять воскресла, — медленно проговорил Глеб, укладывая ладонь на рукоять меча.

Марфа молчала, губы не слушались.

— А я чуял, что ты не померла, — ухмыльнулся Глеб, показывая желтые клыки, — не везет мне, стало быть, сестрица жива. Так и норовила мне поперек дороги встать. Теперь вот я поперек твоей дороги стою, поменялись местами, — он хрипло рассмеялся.