Книга У Червленого яра, страница 4 – Татьяна Луковская

— Довольно, — рыкнул князь.

Воин, тяжело выдохнув, поднялся и, шатаясь, отошел прочь, к нему подскочили свои, помочь стащить броню, снять свитку и облить холодной водой, чтоб быстрей очухался.

Миронег, разгоряченный битвой, глубоко дышал, с вызовом оглядывая людей князя, мол, кто еще. Желающих пока не находилось.

— Ты кто таков, бортник? — сузил князь глаза.

— Мирон я, сын бортника Корчуна, — не отвел очей Миронег.

— Откуда драться-то так научился?

— С медведями в обхват, — растянул беспечную улыбку Миронег.

Дружина снова грохнула хохотом.

— Вечереет, на постой у тебя станем, — лениво поднялся с бревна князь. — Эй, шатры ставьте.

Отделаться от незваных гостей не получалось.

[1] Сулица — коротко копье. [2] Гриди (гридни) — охрана, личные телохранители князя. [3] Корзень (корзно) — расшитый плащ, элемент княжеского облачения. [4] Мытарь — сборник податей. [5] Гюргя (Юрий) — вариант имени Георгий.

Ночь накинула черную мятлю[1] на вершины деревьев, где-то в кронах ухал филин. Миронег, скользя по темной воде, обогнул на своем шустром дощанике пузатую ладью, причалил к пологому берегу, отточенными движениями без лишней суеты вытащил лодку, укрыл ее в густом кустарнике и, подхватив крынку с парным молоком, отправился к усадьбе. Наконец-то все дела переделаны, можно и отдохнуть. Коз заботливый хозяин подоил и оставил на острове, чтоб не создавать новый соблазн для чужаков, и так недосчитался двух самых упитанных козлят.

Княжий стан почти погрузился во мрак, почивать в шатер ушли князь с княжичем, кмети[2], и только где-то в лесу трещали сухими ветками дозорные, да у одного из костров еще сидели двое — вернувшийся с дневного караула старик-бородач и задира-гридь со шрамом, они вели неспешную беседу и по очереди отхлебывали из братины.

— Эй, бортник, иди к нам, — дружелюбно махнул гридь, словно и не было никакой драки.

Миронег убрал крынку с молоком в ледник и подсел к костру. Надо же узнать, сколько еще эти незваные гости будут испытывать своим присутствием его терпение.

— Силен, лешак лохматый, силен, — похлопал гридь Миронега по плечу, — и приложил крепко так, в голове и сейчас шумит.

— То у тебя, Петрила, от бражки шум, — крякнул старик-бородач.

— Бражку не трожь, бражку сама теща почтенная настаивала, она толк знает, — гридь назидательно поднял палец кверху. — Отпей, что слеза, — протянул он Миронегу братинный ковш.

— Постник я нынче, — без особой радости взглянул на ковш Миронег.

— Ночью с неба не видно, — отмахнулся Петрила.

Миронег чуть отхлебнул.

— На ловы светлейший ваш выехал? — поинтересовался небрежно.

Уж не за зубром ли могучим эта малая ватага прибыла в самое сердце Червленого яра?

— Да, я бы на ловы сходил, — мечтательно улыбнулся Петрила, — на медведя-шатуна по снегу, самое то.

Из его скользкого ответа Миронег так и не понял — то да или нет.

— Верно, зверь нынче еще тощий, жирок не нагулял, вот по осени ловы славные, — поддержал он разговор. — Так что ж, не на ловы?

— Эк, ты горазд выспрашивать, бортник, — прищурился Петрила.

— А нешто то тайна какая? — усмехнулся Миронег. — Не хочешь, так и не сказывай, мне-то какое дело.

— У тебя-то да, какие там дела, знай себе ходи да поглядывай, когда пчелы мед натаскают.

— Так оставайся, медку поедим, на ловы по осени сходим, — Миронег расслабленно откинулся назад, вытягивая ноги к тлеющему костру.