Книга У Червленого яра, страница 41 – Татьяна Луковская

— А давай подождем, как она подохнет… немножко.

— Как это — подождем, когда протухнет, что ли? Вон жара какая стоит. Потроши, — снова протянул нож Миронег.

Услада покрутила рукоять, тяжело вздохнула и, прикусив нижнюю губу, подошла к корзине. Долго водила рукой, выбирая с которой начать, наконец взяла за хвост самую мелкую рыбешку и принялась ковырять кончиком ножа, пытаясь отодрать мелкую чешуйку.

— И этого не можешь, — выдернул рыбу Миронег. — Как тебя родня замуж собиралась отдавать? — проворчал он.

Девица не ответила, лишь, горделиво вздернув подбородок, отвернулась.

«Обиделись мы, гляди ж ты», — про себя проворчал Миронег, чувствуя укол совести.

— Ладно, коли ты златошвея, так хоть рубаху залатай, — мягче проговорил он, — видишь, прореха какая. Только вчера чистую надел и, на тебе, крутнулся да разодрал.

Миронег стянул рубаху и протянул Усладе. Девчонка нахмурила бровки, торопливо подхватила рубаху и снова отвернулась. Воздух расчертила темно-русая коса.

— Что опять-то не так? — возмутился Миронег.

— Прикрылся бы, муж благонравный, чай, я не жена, — фыркнула Услада, — и не баба, что сама является, — шепотом добавила она.

Миронег опустил глаза на свою загорелую грудь.

— Сейчас иглу принесу, — буркнул он, широким шагом устремляясь к землянке. — Жил себе жил в покое, нагишом ходил, когда вздумается, и трапезничал, между прочим, вовремя.

Пошарив в коробе, Миронег надел последнюю рубаху, что берег на выход в вервь. Не хотелось марать, да что ж поделать, коли тут всякие воробьишки больно стыдливые завелись. Ну, ладно, не завелись, поселились, заводятся — то блохи али вши, но все равно, суета с ней не меньше.

Уже в новой рубахе и опоясанный, Миронег вынес рукодельнице костяную иглу и моток ниток, а сам принялся разводить огонь в очаге, чтоб успел накопиться жар. При этом на край новой рубахи упала сажа. Да как тут убережешься. Миронег тяжко вздохнул, обмакнул руки в бадье, пододвинул рыбацкую корзину к колоде и, удобно усевшись, принялся потрошить улов.

Рыбешки, одна за одной, полетели в котел, вода забурлила, теперь очередь крупы, немного чеснока, да трав с купального сбора. Вдоль поляны пошел дурманящий аромат, живот снова нетерпеливо заурчал, требуя еды.

За время работы Миронег бросал украдкой взгляды на Усладу, но видел только согнутую спину. Рукодельница работала молча и не оборачиваясь, лишь раз девушка ойкнула, чуть подпрыгнув, видно укололась иглой, Миронег злорадно ухмыльнулся.

— Ну, чего там, рубаха-то моя готова? — ворчливо позвал он, снимая котел с очага.

Услада поднялась и, встряхнув мятую холстину, понесла ее хозяину. Так же молча протянула. Миронег что-то хотел пошутить, но замер на полуслове. Столетний дед Корчун, должно, лучше бы концы стачал, чем эта «златошвея» — огромные пляшущие в разные стороны швы морщили ткань и оставляли мелкие прорехи.

Миронег внимательно всмотрелся в лицо девчонке.

— Обед состряпать ты не можешь, — загнул он большой палец, — огонь развести тоже, — загнул указательный, — козу подоить не обучена, рыбу живьем в глаза не видывала, шить, ткать, прясть, видно, тоже, — пальцы на руке закончились. — Так чем же ты целыми днями занималась до того, как ко мне в лес попала, а?

Услада упорно молчала, лишь на щеках выступил румянец.