Книга У Червленого яра, страница 45 – Татьяна Луковская

— Глупая она была, зря убиваешься, — с видимым равнодушием бросила Услада и побежала за дровами.

— Много ты, птаха, понимаешь, — кинул ей Миронег.

— Да уж не так-то сложно то понять, — с видом умудренной опытом бабы проговорила Услада. — Небось сидит в своем шатре, да по тебе слезы горькие роняет.

— Ну, теперь я к тебе буду приставать с расспросами, — злорадно потер руки Миронег.

Услада напрягла плечи, готовясь держать словесную оборону.

— Жениха-то за бусы целовала? — прищурил Миронег глаза. — Али не целованная?

— Вот я на такие срамные вопросы отвечать не стану, — разобиделась Услада.

— Видишь, как неловко, когда кто-то в твое потаенное ломится, — Миронег поставил котел на огонь. — Не бойся, я пошутил, больше пытать не стану.

Дальше они молча суетились у костра, каждый переживая свои, только им ведомые воспоминания. Каша поспела, наполняя стоячий безветренный воздух сводящими живот запахами.

— А вот разве бортники в степь за полоном ходят? — вдруг вскинула голову Услада.

— Бывает, — уклончиво отозвался Миронег.

— И бился ты как ратный, — задумчиво проговорила догада.

— Вот тут только один ответ — ты сказываешь всю правду про себя, а я про себя, так и быть, — и по тону бортника было ясно, что здесь уж он будет неприступен.

— Я уж все рассказала, — буркнула Услада, но приставать с расспросами больше не стала.

Миронег побрел последний раз проверить плот, завтра предстояла дальняя дорога, нельзя чтобы поклажа перевернулась и драгоценный мед пошел на дно. Услада побежала хвостиком следом, она вообще не любила оставаться одна, все время тревожно озираясь на заросли и пугаясь каждого шороха, и только рядом с Миронегом делалась спокойной и даже иногда веселой.

Вдвоем они уселись на край плота, погружая ноги в теплую воду и глядя, как стрижи чертят воздух острыми крыльями. Миронег вынул откуда-то крынку с квасом, хлебнул сам, передал Усладе, она отхлебнула, вернула обратно. И так привольно и благостно было в этот миг.

— А я бы здесь осталась, — вздохнула Услада.

— Где это, здесь? — поперхнулся квасом Миронег.

— У заводи, — полными восхищения очами посмотрела девчонка на закат, — в избушке этой, рядом с козами, бортями, при баньке.

— К этим бортям и баньке еще я прилагаюсь, — усмехнулся хозяин усадьбы, — про женку все выведывала, нешто в жены напрашиваешься?

— Просто хорошо здесь, — не подхватила его шутливого тона Услада, продолжая следить за уплывающим за окоем солнцем, — а в жены я не напрашиваюсь, за то не тревожься.

— А ежели позову? — прищурил один глаз Миронег.

— Ты сначала позови, а потом уж я отвечу, — чуть отодвинулась от него невеста.

— Мне уехать надо будет дня на три, — перестал опасно шутить Миронег.

— Как это уехать? — опавшим голосом проговорила Услада. — Ты меня разве с собой не возьмешь?

— Ищут тебя, нельзя чтобы кто-то тебя увидел, донесут, — попытался объяснить Миронег. — Пересидишь здесь пару дней.

— Я боюсь… я не смогу. Не уезжай, — вцепилась она ему в край рукава.

— Мед распродать надобно, жита еще прикупить. Нас теперь двое.

— Я есть мало буду, не уезжай, — взмолилась Услада.

— Ежели я мед не привезу, все верви сами сюда пожалуют, все равно тебя увидят. Да никто тебя тут не найдет, просто прислушивайся, а как какой шорох услышишь, в погреб ныряй, ты ж видела, на нем трава растет, он неприметный, — как можно мягче заговорил Миронег. — Я тебе топор оставлю. И ночевать лучше в погреб спускайся. Только теплее накрывайся, сыро там. А я дня через три — четыре вернусь, да не успеешь и оглянуться. Ну, как?