Книга У Червленого яра, страница 70 – Татьяна Луковская

— Да, ее. Хозяйку твою похоронили в Пронске, с Изяславом вместе.

— Похоронили княжну? — Услада потянула на себя кожух, кутаясь.

— Тебя ищут за убийство княжны и ежели найдут… Не хочу об том и думать… А ты молчишь. Отчего ты мне сразу во всем не призналась, зачем таишься, кому от этого легче?! Зачем, — легонько тряхнул Миронег жену за плечи.

— Да потому, что мне никто не поверит. В такое нельзя поверить, такого быть не может, чтобы христианский князь, как окаянный… да я сама в это не верю, я не верю! — Услада схватилась за виски. — Да, я вначале боялась, что ты не захочешь меня с такой тайной брать, погонишь. Я ведь не только тебя, всех вас там подставляла, и мне надобно было дальше бежать, но духом я слаба. Мне у тебя захотелось остаться. Думала, они мой след потеряют, спокойно заживем. И ты меня принял. Я уж понимала, что не погонишь, да не хотела про то даже вспоминать. Живем и живем, новая жизнь началась, а старую зачеркнуть, словно и не бывало.

— Людей безвинных порезали, а ты говоришь — не бывало, — с негодованием проговорил Миронег. — А ищут тебя так неотступно, потому что никого-то больше из видаков и не осталось, всех порешили, ты одна уцелела. Единственная! Слово твое Глебу опасно.

Услада молчала, Миронег только слышал ее учащенное дыхание.

— Как все было? Скажи, — проговорил он мягко, придвигаясь.

— Ночью от стана в Исады прискакали, — хрипло не своим голосом начала Услада, — сказали — бегите, поганые здесь. Все побежали, кто куда. И мы побежали. Вячко нас к пристани повел.

— Вячко — это кто?

— Гридь, княжне от брата Изяслава в охрану данный. Хороший был, — Услада тяжело вздохнула. — Он нас к пристани привел, там уж никого, только муромский насад. Вячко просить стал — нас забрать да отчаливать. А они уперлись — княжича своего ждем, без него не поплывем. И тут Глеб появился. А княжна… — Услада провела по шее, словно снимая сжимавшие ее тиски, — княжна было кинулась к нему, а потом все поняла. Ее Вячко с отроками заслонил и бой дал, и муромские за нас встали. А дядька Военег, ну, тот, что со мной был, он муромский кметь, так вот он насад от берега оттолкнул и тот поплыл, но медленно, грести же некому. А Глебовы дружинные всех наших перебили. И Вячко последнего, а он в воду упал, — Услада часто задышала, Миронег взял ее за руку.

— Всё ж там осталось, не тревожься сейчас, уж не изменить, — ласково проговорил он.

— А Глеб велел воям своим разоблачаться и за нами вдогонку плыть, а дядька Военег их веслом начал лупить, чтоб не залезли…

— А княжна?

— А ее Глеб стрелой пробил, сразу, в сердце. Она и затихла. А мы все плыли, плыли, а они берегом нас догоняли. А дядька Военег тихонько дощаник с другого края насада спустил, я ей очи прикрыла, и мы с дядькой в лодку и от насада в камыши ушли, а она на кораблике лежать осталась, а тот так и поплыл, и погоня за ним бежала. А дядька Военег переправился обратно на этот берег, сказал, что, как пустой насад найдут, так на шуем[1] берегу искать станут, а на десный и не подумают. И потом мы шли куда-то, мне неведомо куда. А дядька сказал, что надобно где-то отсидеться, а потом к великому князю Юрию во Владимир защиты искать идти, потому как до Мурома нам не добраться, перехватывать станут. Да где отсидеться, коли они кругом рыскали? В одном лесочке мы набрели на раненого, он из дружины Романа Рязанского был, и тот сказывал — надежа только на Ингваря, он один на пир не явился, стало быть, живой. А мне было жаль воя, но дядька Военег сказал, что тому уж не поможешь, а ему меня спасти надобно и прочь меня увел. А мне тот вой ночами снится, помощи просит. Бледный весь и руки тянет. Мне бы в церковь, грехи отмолить.