Книга У Червленого яра, страница 98 – Татьяна Луковская

Ой, как ноет в груди, тянет тревога жизненные силы, скручивает сердце непрошенным страхом. Пусть Ингварь скажет, успокоит. А не ведает, так пусть пошлет прознать, не велика забота.

— Где он? — снова повторила Марфа, не дождавшись ответа.

— Как закон праотцов наших гласил, — хрипло проговорил Ингварь, опуская голову и глядя в пол, — за шурина своего месть сотворил, живот свой положив.

— Какого шурина? Чего положил? — ничего не поняла Марфа.

«Какого шурина, что он творил? Зачем что-то творить? Кто его заставил?» — в голове слова Ингваря перемешивались, не желая складываться в нужный смысл.

— Преставился муж твой, сестра. Вдовая ты, — посмотрел на нее Ингварь в упор.

«Преставился? Кто преставился? Чего там еще про вдову?» Марфа всеми силами отпихивала очевидное — Миронега больше нет, нет ее любимого Мироши. Она уже понимала это на уровне подсознания, а уму то прочувствовать воли не давала.

— Кто тот шурин? — загородилась она глупым вопросом.

— Брат твой, убиенный Изяслав, а во Христе Михаил. Муж твой погиб, Марфа, — настойчиво постучал в ее сознание Ингварь. — Я не хотел того, Бог тому свидетель, я оставил его в стороне от сечи, он сам полез, сам, слышишь?! Вот, крест целую про то, — Ингварь выволок цепь нательного креста, приложился губами к краю распятья.

«Погиб», — смирился разум, наконец впуская страшную весть. Марфа медленно села на лавку. «Я сгубила и его, он умер ради меня. Я опять все разрушила. Влезла в его рай, погубила его коз, его пчел, его избу… его сгубила. Мироша, прости меня, прости! Я просто хотела, чтобы ты любил не только это все, но и меня. Я хотела стать тебе нужной, важнее чем пчелы… Дурная. Я люблю тебя».

— Марфа, ты меня слышишь? — донеслись слова Ингваря. — Мне жаль, что так вышло, но на все воля Господня, мы не властны… Да ты поплачь, поплачь, коли хочется, поплачь, пока никто не видит.

И слезы сорвались безудержным потоком, умывая лицо. «Ну, как же так, Мироша?! Ведь ты же отцом скоро станешь. Я знаю, ты дитя свое хотел иметь, сына, продолжателя. Да ты бы даже дочке рад был, ладушкой бы называл. А уж какой отец ладный из тебя бы вышел. Мироша, любенький мой!» Марфа судорожно дернула плечами.

— Как успокоишься, мы поговорим, — Ингварь заспешил прочь из горницы.

— Где тело? — встрепенулась Марфа, вскакивая. — Тело мужа моего где?

Ингварь сморщился как от зубной боли.

— Погребли. Всех уж схоронили.

— Моего где схоронили?

— Поспрошаю.

— Ты не ведаешь, где мой муж погребен?! — в неожиданной для нее ярости выкрикнула Марфа.

— Чего ты орешь?! — шикнул на нее Ингварь. — Я что, должен ведать, где какой ратный погребен?

— Он мой муж!

— Он бортник, смерд. Семьи у него нет, никто за телом не явился, значит в скуделицу уложили.

— Как же нет, коли я его семья! — взвыла Марфа, задыхаясь злобой.

— Ты княжья дочь! — тоже вышел из себя Ингварь. — Об чем ты своим скудным умишкой думала, когда с ним под венец шла? Радуйся, что Бог его прибрал, позор твой скроем.

— А я не стыжусь, да такого мужа средь князей-то еще поискать, — гордо вскинула голову Марфа. — Чего мне стыдиться, коли он единственный мне руку помощи протянул, никого не побоялся, все ради меня оставил…

— Да чего у него было-то, чтоб оставлять, — пренебрежительно бросил Ингварь.