Книга Чудно узорочье твое, страница 114 – Татьяна Луковская

— Эй, — кто-то легонько толкнул в бок.

Данила повернул голову, перед ним на корточках сидел Кирша. Исхудавший, с впалыми щеками, должно и сам Данила сейчас не лучше. «Чего тебе?» — направил он на обидчика тяжелый взгляд.

— Не помер. Уж прости, нашло тогда, сам не знаю, чего, — сказал Кирша, или что-то в этом духе.

Данила лишь пожал плечами.

— А ее больше нет, — бросил Кирша, и теперь Данила его понял сразу, вот здесь бы не понять, отгородиться, а не вышло. — В Переяславле моя вся семья сгинула, я узнал, — Кирша шмыгнул носом и отвернулся, пряча слезы.

Бывший соперник тяжело поднялся и отошел прочь. «Она жива!» — упрямо прокричал ему в след Данила. Себе кричал, не ему.

Здесь, в меловом краю, снега не было и в помине, но ночи еще дышали холодом и сыростью. Люди умирали, не только от худой пищи, но и от внутреннего жара, сжигающего изнутри, а еще от удушливого кашля, перехватывающего дыхание. Данила пока держался, подставлял лицо ласковому солнцу, ловил ноздрями вольный степной ветер. Это аромат молодых трав и мокрой земли тревожил и толкал на что-то решиться — побег или смерть. Охватившее вначале оцепенение сменила жажда борьбы.

Чем дальше уходил печальный караван, тем хуже стерегли полонян. Ну, сбежишь ты, а дальше-то что? Куда податься в самую голодную пору, ослабевшему да без еды, когда на сотни верст лишь вздыбленные меловые холмы, расплескавшиеся от половодья речушки да балки редколесья. Сбежишь, даже если не кинутся ловить, то умрешь либо медленной мучительной смертью от голода, либо быстрой, но страшной, от хищных волчьих зубов. Все так, но это, если слушать разум, а как быть с сердцем?

Полон вывели к большой воде. Могучая река раскинулась по широкой равнине, затопив пойменные луга. Дальше было не пройти, надо ждать отлива.

Пленникам покрепче, в том числе и Даниле, дали топоры и отправили в раскинувшийся на пологом холме лес, валить стволы деревьев попрямее. К началу схода большой воды должны быть готовы плоты для паромной переправы. Вот здесь бы и рвануть лесом с топором в руках, да куда-там, к каждому рубщику был приставлен конный воин, сытый, крепкий, опытный, а вечером топоры отбирались. Было лишь одно хорошо — плотничающим мужикам давали больше еды, перепадало даже мясо.

Когда река начала возвращаться в привычные берега, десятки новеньких плотов стояли в ряд, готовые к переправе. Теперь следовало отправить по воде первый плот, его конечно снесет по течению, но исхитрившиеся причалить и сошедшие на тот берег люди закрепят веревки, по ним и потащат груженные пленниками другие плоты. Переправа будет готова.

Даниле хотелось попасть на этот первый плот, но выбрали не его, дело поручили окским корабелам. Полоняне заработали шестами, отталкивая плот от края. Вода сразу подхватила добычу, закрутила, понесла. Сотни глаз неотрывно наблюдали, как горстка людей сражалась с течением. Корабелы что-то кричали друг — другу, пытаясь выровнять плот. И вроде бы у них почти получалось, но новый порыв ветра, плескал на бревна волну, поддергивал край, и плот снова становился неуправляемым, смельчаков уносило все дальше и дальше. Не доверявшие корабелам вороги поскакали вдоль берега, целясь в них стрелами, чтобы отпустить тетиву при попытке побега. Веревки натянулись, стоявшие на подхвате мужики, и среди них Данила, потянули за них, плот стал медленно возвращаться.