Книга Чудно узорочье твое, страница 41 – Татьяна Луковская

Забрав Лидины пожитки, они пошли прощаться с паровозной командой. Колмаков пытался всунуть Михалычу деньги, но старый машинист наотрез отказался.

— Будет вам, мы ж не буржуи какие, понимаем все, — отнекивался он. — Сегодня вам помогли, глядишь, и нам где зачтется. Живите, детки, чтоб все как надо у вас было.

Пашка долго тряс руку Николаю, смущенно кивнул Лиде. Последним, когда пара уже собиралась уходить, откуда-то из-под вагона вынырнул Гриша, как всегда чумазый и лохматый, что домовой.

— Вы это… — он растерянно обернулся на Пашку и Михалыча, — если из-за меня поссорились, то я крепко извиняюсь. Не знаю, чего на меня нашло, — он неловко теребил засаленную кепку, — надо и церкви эти беречь, бабка меня то ж по воскресеньям в церковь таскала. Хорошая бабка была, ласковая, дай Бог каждому. Короче, миритесь. Деток вам, — и он широким шагом поспешил к паровозу.

Лида от досады прикусила нижнюю губу — неужели все так заметно со стороны?

— Пойдем наших искать, — виновато произнес Колмаков, от чего стало еще невыносимей.

— Ну, слава Богу! — пробасил Виктор Иванович, обнимая по очереди вновь обретенных пассажиров. — Ой, заставили старика поволноваться, заставили.

— Коля, ноги целы? — потирая еще дающую о себе знать спину, поинтересовался Бараховский.

— Целы.

Митя суетливо забегал вокруг сестры, сразу приволок стакан чая с баранками.

— Вот и славно, а то я уже собирался в Вологде пересаживаться назад. Как же так можно, Лида, что бы я маме говорил? — он бранился, но так, скорее по привычке.

Поезд тронулся уже через пару часов и, если бы не опыт матерого машиниста Михалыча, у отставших пассажиров были реальные шансы на него не успеть. Лида уселась с братом. Колмаков ушел куда-то в конец вагона к Бараховскому и Виктор Ивановичу. Видно, и здесь произошли какие-то перемены. У Зины с Плотниковым снова все было хорошо, они азартно резались в картишки и хохотали над своими же шутками. Митя проявлял полное равнодушие, словно и не было никакого страстного романа. Ну, это его дело. Лидой овладело равнодушие, она задумчиво смотрела в окно, рассматривая привязанных на лугах коз и серые избы за частоколами низеньких заборчиков.

— Лида, я так понимаю, ты Колю отвергла? — выдал Митя, когда Плотников с Зиной отправились покурить. — Зря. Ну, он не красавец, конечно, но мужик надежный, положительный, и комната в общежитии есть…

— Нет, это он меня отверг, — с вызовом бросила Лида, смело глядя брату в лицо.

— Я с тобой серьезно, а ты, — в сердцах махнул Митя.

— И я серьезно. Он просто выпрыгнул из поезда, чтобы мне помочь, потому что ты этого не сделал, и все.

— А что бы ты делала на чужой станции одна, без денег и с моим трупом в придачу? — проворчал Митя. — Я не Коля, не атлет. Ты как Красная Шапочка из поезда, отходящего, за пирожками выскакиваешь, а я значит подлец?

— Я этого не говорила.

— Но думаешь.

— Ничего я такого не думаю. Коля просто мне помог, и все.

— Ну все так все, — отодвинулся Митя. — Согрешили небось от пережитых волнений и сами не поняли зачем, а теперь стыдно, и по разным углам.

— Ничего такого не было! — возмутилась Лида. — Мы даже не целовались.

— Маме только про это «ничего такого» рассказывать не нужно, побереги ее сердце.

— Не собираюсь я ничего никому рассказывать, — выделила Лида голосом «никому».