Книга Чудно узорочье твое, страница 81 – Татьяна Луковская

— И свирели при них, пойдем слушать, — махнула Белена.

Тощие отроки в подлатанных пестрыми заплатками свитах плясали, смешно вскидывая ноги, били в бубны, гудели в свирели да рожки. Один из них, разбежавшись, крутнулся, что колесо у телеги, заставляя зевак расступиться. Другой заорал песню про боярыню-красу и павой проплыл, изображая молодку. Зрители дружно захохотали. Зорька тоже прыснула от смеха, и тут чья-то ловкая рука дернула из ее руки кошель.

— Ой! — только и успела крикнуть раззява, озираясь.

Через ряды зевак убегал прыткий отрок, его серая рубаха мелькала в плотной толпе.

— Стой! Кошель, кошель украл! — вскрикнула Зорька и кинулась за обидчиком.

Да куда там, его уж и след простыл. Зорька обежала торг, пронеслась вдоль церкви мимо дремавшего на солнышке юродивого, вернулась назад.

— Да как же так⁈ — вырвался из груди стон.

— Зоряна, ты чего? — наперерез ей выбежала Белена.

— Кошель аспид из руки дернул, — всхлипнула Зорька.

— То бывает. Тут зевать нельзя, — покачала подруга головой.

— Так чего ж не предупредили? — вытерла набежавшую слезу Зорька.

— Да разве ж у тебя что было? — виновато потупилась Белена.

— Данила мне серебро сунул, а я… — и Зорька залилась слезами.

— Да каков тот тать из себя был? Пойдем, воротникам расскажем, ежели выходить похожий будет, схватят, — потянула она Зорьку за руку.

Без всякой надежды Зорька поплелась за подругой.

— В рубахе небеленой, волос русый, сам худой? — переспросил хмурый воротник. — Да таких половина посада здесь, сегодня торг большой, чего другого не приметили?

Зорька отрицательно замотала головой и снова кинулась рыдать.

— Ну, будет тебе, будет, — попыталась утешить ее Белена, оглаживая пухлой ручкой. — Никто ж не помер, наживете еще.

— Одни напасти со мной, — уже не рыдала, а только судорожно дергала плечами Зорька.

— На вот петушка медового, — вынула откуда-то из недр широкой запоны Белена сладость.

Отказавшись от подарка, Зорька пошла домой виниться. Тенью она вошла в избу. Хлопотавшая у печи Осьма затылком почуяла неладное, обернулась, всплеснула руками:

— Чего стряслось? — прошептала она.

Зорька долго не могла выговорить ни слова, а потом и вовсе бурно заревела, снова выплескивая свое горе. В горницу вслед за Зорькой вошел Данила, озадаченно ее разглядывал пару мгновений, а потом подлетел к ней, поднимая за подбородок и пытаясь понять, что она там пришепетывает.

— Кошель, кошель твой вырвали… Вырвали и убежали.

— Так ворон считать не надо было, — беззлобно проворчала Осьма.

Зорька завыла еще громче. Данила нахмурил брови, ничего не разобрав.

— Кошель у нее умыкнули, — показала Осьма в воздухе малый мешочек и жестом дернула, показывая, как можно лихо его украсть.

Зорька согласно закивала, глотая слезы.

Данила осторожно погладил ее кончиками пальцев по голове.

— Э-э, — промычал.

— Вишь, он тебе говорит — будет убиваться. Пришло да ушло, — перевела Осьма. — Но зевать у нас нельзя, это тебе не в верви, где все свои. Тут народец разный проживает.

Данила указал на себя потом на Зорьку и пальцами изобразил движение воображаемого человечка.

— Говорит — в следующий раз с тобой пойдет.

— Я туда больше не пойду, находилась, — тяжело выдохнула Зорька.

Данила уложил ее голову себе на плечо и стал баюкать как маленькую, и так покойно было в его руках, что Зорька начала успокаиваться.