Книга Зима, страница 60 – Татьяна Луковская

— Другой вместо меня тебя под венец поведет. Прощай, - исправил парень неосторожные слова.

Умывшись грязным талым снегом, он, не оглядываясь, побрел прочь.

— Ну, что стоите?! - неожиданно крикнул в толпу Горшенька. - Хмельного никогда не видели? А ты - дура! - крикнул он безо всякого почтения дочери воеводы и побежал догонять боярина.

Зеваки, перешептываясь, стали расходиться. Голоса быстро смолкли в отдалении. А за глухим забором, сидя на собачьей будке, скрытая от злого любопытства, горькими слезами давилась Агаша.

[1] - Федор Романович - рязанский князь (1270-1294 гг.).

[2] - Роман Ольгович - рязанский князь (1258-1270 гг.), был зверски казнен по приказу хана Менгу-Тимура.

[3] - По традиции отвергнутому жениху для смягчения отказа дарили каравай.

Глава V. Черный и белый снег.

V. Черный и белый снег.

1.

«Когда снег по осени землю накрыл, он был белый, пушистый, глаз радовал, а теперь-то что?»

Демьяна беспощадно рвало. Он с трудом успел забежать за угол клети, чтобы не позориться перед дружиной. Бражка попросилась наружу, за ней рвались и кишки. Где-то за спиной уже подкрадывалась головная боль, готовая вонзить острые иглы похмелья.

Его вои толпились поодаль, озадаченно переговариваясь.

— Ушицы ему нужно поесть, такой улов вчера притащили, а он даже не притронулся, - вздохнул Горшеня.

— Кваску бы ему сейчас, да где ж взять? - Первуша зло сплюнул. - Все у них здесь дрянь, и бражка их - дрянь!

— Да, все - дрянь, - поддакнул ему Пронька, - беда, вот только девки больно хороши.

И тут же получил подзатыльник от десятника.

— Я же правду сказал? Были бы девки похуже, так и бражку пить бы не пришлось.

— Молчи уж.

Из-за угла вышел осунувшийся Демьян.

— Полегчало? - посочувствовал Первуша.

— Полегчало, - сухо ответил боярин, избегая смотреть дружинникам в глаза.

— Умыкать будем? - бесцеремонно спросил Проня, отойдя от десятников на безопасное расстояние.

— Нет, ей того не надобно... Воды притащи умыться и рубаху чистую, да живей, а то на службу опоздаем.

Олексич старался делать вид, что ничего не случилось, все как прежде. Но чем больше он прилагал усилия, тем явственней проступало уныние.

В церкви Демьян сразу заметил ее. Он не смотрел, отворачивал голову, пытался состроить равнодушие, но все равно краем глаза невольно ловил завернутую в аксомитовые одежды тонкую фигуру. Агафья на этот раз не пряталась промеж старух, не перешептывалась с бойкими девками, она стояла, гордо вскинув голову, рядом с мачехой в первом ряду от алтаря, там, где и положено было по праву занимать место дочери хозяина заставы. Красавица тоже не смотрела в сторону Демьяна, но он был уверен... да уверен, что и Агаша чувствует его присутствие.

Вокруг все шушукались, криво ухмылялись. Весть о пьяной выходке ольговского боярина еще вчера облетела весь городец, и теперь была главной сплетней заутренней. Любопытствующие переводили взгляд с дочери воеводы на несостоявшегося жениха, пытаясь получить новую пищу для разговоров. Но горе-влюбленные, казалось, внимательно следили за службой, внимая речам молоденького отца Леонтия. Не дождавшись перемигиваний или каких-то других знаков, вскоре пару оставили в покое.

Сколько Демьян утром не обливался холодной водицей и не растирал снегом виски, вид у него все равно был помятый и уставший.