Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 108 – Татьяна Луковская

— Может выйдешь, воевода. Потолкуем, – улыбнулся он, недобро оскалив зубы.

— Мне и отсюда слышно, чай не глухой.

— Ну, как хочешь. Как бы об том не пожалеть?

— Не пожалею. Чего надо? Недосуг мне с тобой болтать.

Бродник прищурил правый глаз.

— Отдай то, что взял у нас, и мы уйдем с миром.

— Я у вас ничего не брал, чтобы отдавать. Видать заставы вы попутали.

Демьян заметил, что вена на виске воеводы стала пульсировать сильней.

— Врешь, Федор Евсеевич, ох, врешь, – бродник шутливо погрозил пальцем. – Ты схрон наш в лесу нашел и разграбил, добро, трудами нашими тяжкими добытое, себе присвоил. Мы за то злато души к гиене огненной подвинули, а ты хочешь чистеньким руку наложить. Не по справедливости то.

— Мне ваше злато кровавое и задаром не нужно. Ни о каком схроне мы на заставе не ведаем.

— Врешь, сукин сын! Из Вороножа икону чудотворную в печеру^[77] к дивам принесли, больше неоткуда. Икона из схрона нашего. У вас все! – показное спокойствие слетело, ярость рвалась наружу, бродник едва себя сдерживал.

— Что со старцами?! – взволнованно закричал Демьян.

— Голос знакомый, – тать напряг зрение, вглядываясь в черноту бойницы.

— Знакомый, – эхом повторил Демьян, – так это ты хворым у старцев в келье лежал? Очухался. Что с иноками?

— Живы – здоровы, в молитвах прибывают. Да, говорят, икона из Вороножа к ним принесена.

— Если ты с ними чего сотворил, я тебе кишки выпущу, – гневно выкрикнул Олексич.

Бродник низко, словно ухал в колодец, рассмеялся:

— Гляди-ка, в западне сидят, а грозятся. Не поняли, что ли еще? В общем так, – голос его стал отливать холодной сталью, – если к полудню добро мое не вынесете, живыми вам не быть. Младенца, Федька, твоего сам на меч подниму, жену с дочкой молодцам моим на утеху отдам. А что с тобой станется, сам ведаешь. Не смогу приступом взять, измором придушу. Жрать у вас на заставе нечего, мышей с воробьями доедите, сами о пощаде запросите. Подумай, стоит ли злато цены такой.

Бродник отъехал, разговор был окончен.

— Может отдать? – неуверенно предложил Демьян.

— Чего отдавать?! – взревел воевода. – Нет у меня ничего, знать я про их схрон ничего не знаю! Ваши, должно, зимой разорили, а мне расхлебывай.

— Ничего мы не разоряли, – обиделся Демьян, – нет у нас. Я об том тоже ничего не слыхивал.

— А ведь они все знают, – Федор устало сел прямо на деревянный пол, – про то, что сын у меня народился, что обозы из-за леса не пришли. В городе люди их есть, в спину ударить могут. Но кто? – он нервно сжал кулаки.

— Ну, почему изменников сразу ищешь? Может кого-то на лугах поймали, под пытками выложил? Покосы ведь у вас идут.

— На месте все.

— А Кисляя брат, он ведь далеко косит, бродники как раз той стороной шли, могли его в полон взять, да выведать.

— О чем ты, зять? – воевода нахмурился. – Кисляй с братом Сулемой вчера на воротах стояли, их черед был. Какой там покос. Вон они, – указал Федор.

Два рыжеволосых детины занимали места у левой башни от ворот. Демьян приблизился вплотную к тестю.

— Ты заставским запрещал по правому склону Вороножа траву косить?

— Зятек, посмотри туда, – Федор бесцеремонно повернул голову зятя в сторону заливных лугов. – Чего-чего, а травы у нас вдоволь. Коси, не хочу. Какая мне разница, где они косят, лишь бы службу исправно несли?