Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 114 – Татьяна Луковская

— Запалим, Фролка, запалим! – Демьян ликовал.

«Может и поляжем все, да только по-другому не как. В осаде сидеть нельзя, слабеем».

С Федором все было обговорено, людей предупредили. Но это будет утром, а надо выстоять еще ночь. Вороножцы ждали приступа. Демьян улучил момент подойти к отцу Леонтию, тот, закатав рукава рясы, рубил дрова для новых костров.

— Здрав буде, отче, – поприветствовал его Демьян. – Еще раз повиниться пришел. Сильно лютовал Федор Евсеевич?

— Нешто тестя своего не знаешь? – усмехнулся Леонтий. – Орал так, я думал крышу с церкви сорвет. Ничего, накричался страдалец, да успокоился.

— Не грозился вам?

— Нет, только тебя, Демьян Олексич, худыми словами поминал, крепко худыми.

— То-то я в Ольгове чуял, как мне слово тестя силушки прибавляет.

— Не греши перед сечей, – упрекнул священник за шутку.

— Не буду, отче.

Тати полезли в полночь, резко, внезапно, единым слаженным приступом. Застава упиралась, выжимала из себя силы, отбивая новые и новые атаки. Олексич одного за другим начал терять людей, все чаще и чаще неприятелю удавалось пробиться на забороло. Бой грозил прорваться со стен в город, этого никак нельзя было допустить. Демьян орудовал мечом, бил наотмашь тяжелой рукавицей, оттаскивал раненых, и опять рубил, колол, пинал… Выстоять, надо выстоять! И тати опять отступили, ушли в густой мрак, так же внезапно, как и появились. Все стихло, только слышно было как где-то с закатного края ухает филин. «Вьюн знак подает, мои изготовились», – понял Демьян.

Уцелевших воев собрали перед церковью, пересчитали. Не набралось и пяти десятков, но ведь и татей много полегло. Осаждающие всегда несут большие потери. Воевода велел седлать коней и ждать у ворот. На костровой башне в сторону реки напрягал глаза дозорный. Люди читали молитву. Все понимали – или сдюжат, или город падет.

Небо из темно-синего стало серым, в лесу на разные лады начали распеваться птицы, на реку упал густой туман. Бродники разводили костры, готовить еду, перевязывали раненых. Шутки и смех, смешивались со стонами умирающих. «Сейчас нужно ударить! Где же чертовицкие?» В ответ Демьняну из молочной пены тумана раздался протяжный низкий звук рожка, ему эхом отозвался другой из леса. Бродники с шумом повскакивали, заметались. Вороножцы распахнули ворота, заставские всадники ринулись за городню. От реки бежали пешие вои. Из леса выступила ольговская дружина.

Олексич выскочил на чужой кобыле, она плохо слушала седока. Приходилось подбадривать ее плетью. Он врезался в ряды татей, обрушивая на них удар за ударом.

Половцы оказались проворней чем бродники, они успели запрыгнуть на своих коней. Не понимая, сколько воев пришло на помощь осажденным, степняки предпочли бегство, пробираясь к броду.

— Куда! – орал им вслед вожак татей. Но те не оглядываясь уходили в туман. Оставшихся бродников ольговцы быстро отсекли от лошадей, лишь немногие из них успели вскочить в седло. Конные тати, поддавшись общему порыву, поспешили за половцами. Их не стали преследовать, добивая оставшихся.

Среди окруженцев оказался и вожак. Он яростно сражался, оскалив зубы в застывшей усмешке. Отчаянье обреченного придавало ему силы. Один за другим падали его воины, но он продолжал держать подле себя смертоносный круг.