Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 65 – Татьяна Луковская

— Нет.

— Как нет? – ахнула Устинья.

— Сама знаешь как, – ответила, что ударила, падчерица.

— Распутной меня считаешь, как и все, я думала ты не такая, – вдруг зарыдала мачеха.

— Устя, ты что? Не плачь! – с запоздалым раскаяньем кинулась утешать ее Агаша. – Это я так ляпнула, не подумав. Да я совсем так и не думаю. Правильно отец говорит, хворостина по мне без дела сохнет.

Устинья продолжала рыдать:

— Все, все здесь распутной меня считают, а в чем вина моя? Пять лет с мужем прожили, а детишек нет. А он кричал, мол, это ты виновата, подсунули девку порченную, да бил меня, уж так бил. Ты за родным батюшкой живешь, он тебе только грозит, а руку на тебя ни разу не поднял. А на мне места живого не было, и родные далеко, и заступиться некому. А потом его убили вместе с Иваном вашим в сечи одной, помнишь? И я вдовицей одинокой осталась, всякий обидеть может… Я в монастырь собиралась, видит Бог, собиралась. А тут Федор Евсеевич стал захаживать, подарки носить, а воеводе кто откажет? Да тебе не понять…

— Отчего же, – вставила словечко Агаша, – Я все понимаю, понимаю.

— Он думал, я пуста, побалуется да прочь, греха и не приметит никто, а я понесла сразу же. Видать не во мне дело было. А отец твой на мне жениться-то не хотел, испугался, ходить перестал. И так мне страшно стало, так страшно. А он потом вернулся и в церковь повел венчаться. А я знаю, это ты его уговорила, да я за тебя Бога вечно буду молить, – Устинья бросилась целовать Агафье руки.

— Что ты, Устя, что ты? Не надо. Сам он так решил, да то все болтают.

— А ты глупости не твори, непорочной вернись. Ты, Агафья Федоровна, не знаешь, каким народ жестоким может быть, в лицо тебе насмехаться станут, а что ты воеводы дочь, так это еще хуже. Крут батюшка твой, обиду здесь многие на него таят, на бесчестье твоем отыгрываться станут.

— Пойду я, Устя. Пора мне, – Агафья скрылась в темноте дверного проема.

— Подожди, – кинулась догонять ее Устинья. – Дай я впереди пойду.

Агаша дождалась, когда серп растущей луны спрячется за облако, и быстро перебежала двор. Она знала, что где-то там, в укромном уголке есть лаз, через который своевольный Дружок удирает, порезвиться на улицу. Где могучий пес пролезет, хрупкая дева всегда пройдет.

Девушка проскользнула между старыми санями, и стала обшаривать низ забора. Вот она – дыра! Щедрый Устин подарок Агафья скинула на снег и полезла промеж досок. «Застряну здесь, вот стыдно-то будет». Выпорхнув всё же наружу, девушка отряхнулась и, протянув руку назад в лаз, вытянула за собой шубейку. Можно бежать дальше. Сердце с силой стукнуло, отдавая в уши, ноги потяжелели, голова закружилась. Надо, надо бежать…

И она побежала по пустынной улице, зябко кутаясь в платок, судорожно вдыхая тягучий ночной воздух. «Простите меня, батюшка с матушкой, дурная у вас дочь… Простите! Господи, помоги мне!»

Вот и заветный двор. В щели забора виден костер, вокруг которого сгрудившись греются люди, тихо переговариваясь. Агаша попыталась тихонько открыть покосившуюся калитку, но та надрывно взвизгнула, привлекая внимание. Вои у костра встрепенулись, быстро вскочили, кто-то удивленно присвистнул. Самый старый седобородый, скинув шапку, поклонился, вслед за ним нагнулись и остальные, продолжая окидывать гостью любопытными взглядами.