Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 98 – Татьяна Луковская

— Ой, что ж ты так шумишь? – князь болезненно скривился. – Из Рыльска вестей нет, тишина, словно и не крали княжеской дочери. Затевает Олег чего-то. Неспокойно, а ты ехать.

— Олег в Орде опять, уехал еще после ссоры со Святославом. Отпусти, пока он не возвратился. Я быстро – туда и назад.

— Быстро туда не бывает.

— Княже, я на грех ради тебя пошел, Горшеня в поле лег, а он мне вместо отца был. Зачем обижаешь, нешто я заслужил?

— Ладно, поезжай, – махнул рукой Александр, но тут же добавил, – как в прошлый раз без дружины.

— Не поеду я без дружины. Нас малым отрядом прошлый раз чуть не перерезали, в поле без войска делать нечего.

— Не поедешь, так дома сиди, – усмехнулся князь.

— Я тебе не холоп! – взревел Демьян, чувствуя, что опять звереет.

— Думаешь не знаю, чего ты туда рвешься? Предать меня решил! – князь тоже перешел на крик. – Сговорились с воеводой Вороножским, что сестер выручишь да назад под руку рязанцев с дружиной воротишься. Уйти от меня решил?

— Да с чего ты взял? – опешил боярин.

— Сам во хмелю мне растрепал, что Федор тебе дочь отдавал, ежели ты у него останешься. Ты-то пьян был, не помнишь об чем языком молол.

— Я ж ему отказал, и про то ты ведаешь!

— Сначала может и отказал, а потом, как узнал про отца, обозлился да передумал.

— Не было такого, не мог я так поступить.

— Врешь! – князь с размаху ударил крынкой об пол, она разлетелась на мелкие черепки. – С чего он тебе дочь вдруг свою отдал, да еще и повенчались тайком? Уж я Федора узнал, без корысти он и пальцем не пошевелит.

И тут только Демьяну стало видно, как его небылица выглядит со стороны. «Не умеешь врать, так и не берись» – опять зазвенело в ушах. Боярин устало потер виски.

— Не благословлял он нас. Он вообще не знает, что я с его дочерью повенчался. Перед Миронегом я выставлялся, хотел нос ему утереть за пренебрежение. Прости, княже.

— Путаешься, Робша, – князь презрительно скривил губы.

— Чего тут путаться. Сама она ко мне в ночь перед отъездом пришла, сбежала из дому и пришла, – Демьяну не хотелось, но рассказать все же пришлось. – Я ей говорил: «Уходи. Жалеть станешь»… А она с меня сапоги снимать, и смотрит, так смотрит. Не устоял я, грех мы совершили. Да кто бы устоял? Любим мы друг дружку.

Демьян начал ходить по горнице, князь внимательно следил за ним.

— А еще не рассвело, я десятников прихватил, и мы к попу их пошли. Попросил я, повенчаться. Он молодой еще, пожалел нас, ну и обвенчал рано поутру. Десятники венцы держали. А потом я к тестю хотел идти в ноги падать, но тут попадья выскочила да давай нас молить, чтобы мы пока помалкивали. Мол, воевода, как узнает о своеволии попа, так погонит прочь на мороз, а она на сносях, и детки малые. Ну, мы и решили, что Агаша с попом, как снег сойдет, признаются. Теперь Федор, должно, все знает. Может побил ее. Душа болит, мне ехать надо! И с дружиной ехать, может тесть решит дочь вдовой сделать, а у меня и отбиться будет нечем. Не веришь, так я побожиться могу, да самой страшной клятвой готов тебе поклясться, что так оно и было.

— Да верю я тебе. Езжай. На крыльцо давай выйдем, дышать здесь нечем.

Князь распахнул дверь и обомлел. В соседнюю горницу сбежалась толпа: тиун, челядины, дружинники, девки-холопки, кухарка, и отчего-то даже конюх. И посреди всей этой толпы стояла встревоженная Ефросинья. Все они слышали шум и крики в княжьих покоях, но не решались войти.