Книга Княгинины ловы, страница 12 – Татьяна Луковская

— Ничего, - улыбнулся Димитрий, - мы не устали. Пойдем, князь Ростислав, покажешь своих красавцев.

Чернореченский гость заговорщически шепнул:

— Ты, князь, что волю бабам даешь, аль не хозяин в доме своем?

Пахомий так и прыснул:

— Да кто б говорил! Ты, княже Ростиславе, мать слушайся, чай, вон у него уж у самого борода, а и то за материнский подол все держится.

— Кабы держался, так тут бы не хаживал, - огрызнулся Димитрий.

Первак, Пахомий и Чернореченский князь сидели в жарко натопленной баньке. После промозглого бежского ветра окостеневшие пальцы на ногах больно покалывали. От пара кружилась голова. Было приятно и блаженно.

— Ростислав говорит, завтра медведя травить пойдем, они там местечко приметили. Рогатины свои возьмем, оно надежней, и броню, князь, надо бы надеть. Весной зверь голодный, свирепый, в броне оно надежней, - Первак всегда все стремился продумать заранее.

— Заладил, надежней да надежней. Стану я на ловы броню на себе таскать, нас толпа какая, а медведь один, чего бояться? Вы, как хотите, - запальчиво заявил Пахомий, - а я в броне не пойду.

— Подумаем, - расслабленно промурлыкал князь,- до завтра еще дожить надо.

— И то верно, сегодня на пиру еще погуляем, хмельного их отведаем, - повеселел Пахомий.

— И на меды сильно нечего налегать, чай, не дома, - неугомонный Первак и здесь одергивал дружка.

— Ты, Димитрий, свету белому радоваться не умеешь, - пробурчал Пахомий.

— Зато ты больно весел, на двоих хватит, - не уступал Первак.

— Ну, будет вам, опять сцепились попусту. Как княгиня-то здешняя вам?

— Баба как баба, ничего особенного, я-то уж думал ..., - и Пахомий пренебрежительно махнул рукой, - правда, грудастая, может, она этим и берет.

Боярин для смеха толкнул грудью князя в плечо, оба расхохотались. Первак лишь кисло улыбнулся, он с детства стараниями матушки имел искренний страх перед грехом, и похабные разговоры не любил.

— Гляди, ты, праведник-то наш весь наморщился, - поддразнил Пахомий, - надо было с чернецом в скит идти, а не с нами на ловы.

— Ежели можно было б с таким балаболом, как ты, князя оставить, так, может, и ушел бы. Душе на ловы за благодатью завсегда лучше, чем телесам - за зверьем.

— Как тебя дома терпят такого нудного, подружью небось заучил? Покуда с десяток молитв не прочитает, на постель с собой не кладешь. Вот деток у вас и нет, когда вам - у вас то посты, то молитвы.

Лицо у Первака побагровело, на лице заходили желваки, он двинулся на обидчика как раненый шатун. Князь понял, что Пахомий зашел слишком далеко в своих насмешках, и кинулся разнимать своих бояр.

— Уймись, Димитрий, уймись! - безуспешно взывал он, хватая Первака за руку.

— Прости меня, дурака, - прокричал и Пахомий, не столько из страха, сколько от стыда. Он и сам понял, что шутя, ударил по самому больному.

— Сам же сказал, что я балабол, сначала мелю, потом думаю.

Первак тяжело вздохнул, развернулся и, не промолвив ни слова, сел в углу.

— Ополоумел что ли?! - зашипел на Пахомия князь. - Нешто не знаешь, уж десять лет на коленях перед образами стоят, чтоб Бог дитя послал, а ты?!

— Да понял я уж все, нечистый попутал, скверное это место - баня, так всякое дурное и лезет. Должно, выходить уж пора.

Стол заозерские приготовили на славу. Здесь в княжеских хоромах бедность никого за полы не хватала, всюду чувствовались сытость и достаток. Жаркое дразнило за нос, заморское вино и мед звали утолить жажду, к золотистым пшеничным хлебам рука тянулась сама.