Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 24 – Дия Семина

Не знаю почему, но меня вдруг начало раздражать ворчание Матрёны, понимаю, что я у неё сейчас в приживалках, и хлеб её ем и лавку жёсткую занимаю. Но скоро моё терпение на тычки и оскорбления закончится, и тогда мы точно разругаемся, как кошка с собакой.

Молча наливаю воду в чугунок с приготовленной крупой, во второй чугунок для взвара, и скорее за своё рукоделие. Лучше молчать и работать, чем обращать внимание на всё то, что меня окружает. Смахнула крошки со стола, разложила покупки и решила, что ничего замысловатого вышивать не буду. Ткань приятная, мягкая, и на ней хорошо бы смотрелась простая вышивка светлыми нитками, а у меня цвета насыщенные, яркие, весенние цветочки надо делать по краю, и не подшивать, а замахрить края, потом мережку или красивый стежок белыми нитками, чтобы закрепить. Получится нежно и красиво. В любом случае дорого эти платки продать невозможно…

Что-то всё думаю, думаю, и не заметила, как погрузилась в работу. Словно уснула, ничего вокруг не существует, что-то Матрёна ворчит, чем-то у печки громыхает.

А я уже платки осторожно нарезала ножничками и вставила в пяльцы, нитку вдела в иглу, и…

И потерялась.

Всё окончательно растворилось, я вдруг стала собой, княгиней Софьей, и вокруг меня красивые палаты, и светло от большого окна, и пяльцы мои, и нитки золотые, и так мне хорошо, что я вдруг запела.

Пою и вышиваю совершенно не то что собиралась. А узор необычный, такие узоры обережными называют, помню, как меня старая нянюшка давным-давно учила, что у каждого стежка есть своё значение, как буквы, а когда стежки собираются в затейливый узор, умный человек, да знающий, может это послание прочитать.

Я не узор вышиваю, я послание шью какое-то, сути сама не понимаю, но работаю так быстро, что игла греется.

А вокруг меня какие-то сияющие нити вьются, словно золотые волосинки на ветру. Я возьми, да подцепи одну золотую волосинку, да и вдела в иглу с обычной нитью, да и продолжила вышивать. Шила, покуда пальцы не заломило от усталости, но вокруг всё ещё светло, и тепло, не хочется, но придётся работу заканчивать. Воткнула иглу в ткань, опустила руки, и свет мгновенно погас. В тёмной лачуге горит одна свеча, и на лавке сидят старик со старухой и смотрят на меня, как на чудо-юдо.

— Ой, стемнело, я ужин-то пропустила?

— Кто ты такая? Ведьма? Обычные девы так не работают. В темноте, да так быстро, что игла сверкает. Покажи, может, просто никами напутала, а мы тут диву даёмся? — старики как дети с лавки подскочили да ко мне, не дождавшись, когда я им подам пяльцы:

— Да, вроде получилось, но не то, что я хотела. Ой…

Сама опускаю взгляд и понимаю, что почти закончила узор, заполняющий почти всё полотно, какой обычно неделю шью, а тут за считаные часы, неудивительно, что пальцы заболели.

— Вот именно, ой! Василиса, что-то с тобой не то, не иначе мы у себя ведьму приютили. Я не против вашей сестры. Но уволь, боюсь… Завтра же, чтобы ноги твоей у нас не было. Мы не злыдни какие, на ночь глядя на улицу даже ведьму не выгоним, ночуй. Но мы уйдём к соседке, а утром вернёмся, а ты с рассветом уходи, забирай своё рукоделье и забудь о нас, но милость помни, не греши супротив стариков. Мы тебе зла не желаем, — вдруг проворчал дед Пантелей и отошёл на безопасное расстояние, и Матрёна за ним.