Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 90 – Дия Семина

Вся утренняя теплота, что согревала душу князя, развеялась мгновенно. Встал, и как Перун чуть искры из глаз не сыплет, ещё немного и в кулаке золотая молния объявится.

— Давненько я собирался проверить каждую из вас, думал, что какая-то последняя из нянек решилась на пакость предательства, а тут оказалось, рыба с головы гниёт.

Прорычал так, что Неонила вытянулась, стоит, моргает, не сразу осознавая, что в пылу закусила удила и примчалась к самому князю, жаловаться на им же самим приставленную к сыну няньку.

— К-ак, простите, какая рыба. Я всецело за вас, мне…

— Был приказ, что Василиса главная, а Липа при ней…

— Но…

Она прижала руку к груди, пытаясь унять сердце. Чтобы не выскочило от страха. Осознание собственной глупости вдруг ледяной правдой окатило её с головы до ног. Но уже поздно.

Князь громко крикнул дьяка, на сразу начал диктовать приказ.

— Назначить главной няней Липоиду, Василиса из-за немоты, приказы отдавать не может, потому просто при сыне первой мамкой, и никто не смеет оспаривать их решения. Неонилу сейчас же разжаловать, и на кухню мыть посуду. Со двора не отпускать. Потому как Григорий сегодня всем женщинам учинит допрос, слишком много вопросов у меня накопилось, а доверие иссякло.

— Прости помилуй, княже! — Неонила вдруг упала на колени и взмолилась, но уже поздно, приказ сейчас составится по всем правилам и самим князем будет подписан.

— Я и милую, за такую выходку, тебе бы и порка не помешала. Из-за такой глупости прибежала, да самому князю жаловаться, и на что? На ваши женские дела. Всё, уберите её с глаз моих. Григорий после пусть её первой и допросит.

Рыдающую Неонилу вывели под руки из кабинета, и прерванное совещание продолжилось, до позднего вечера.

— А Ратмир не вернулся ещё? Поди узнай, уж поздний час, отпустил брата на свою голову, — Михаил, отпустив советников и управского чиновника, припомнил о хитром плане познакомить Ратмира с Любваой, вдруг стало любопытно, как там всё прошло, если брат откажется от Лютицы сам, то это будет ощутимая победа над кознями Волковых.

— Сейчас схожу и узнаю.

— Сходи.

Вместо дьяка вернулся сам Григорий, и с видом будто только что чёрта увидел.

— Что опять в нашем княжестве, ну ни минуты спокойной…

Горячев развёл руками, не зная, как подобрать слова.

— Там это, старик приехал из дома Федотовых, тех самых, у кого Василиса в батрачках ходила.

— И? — терпению князя резко наступил конец.

— Говорит, что княжеский воевода какой-то приезжал к ним только что, да саму Акулину и её дочек в свиней превратил. На четвереньках ходят и хрюкают не переставая…

— Что за дичь? Или это то самое преступление, за какое наш колдун теперь может головы лишиться?

— Похоже на то, княже. Но как?

— Старика запереть, после допросим, а сам отправляйся в этот дом и проверь дело. И мой тебе совет, возьми клетки, как для животных, кажется, что это не метафора, отправить их надо в монастырь, где буйнопомешанным помогают. Явно беса подсадил Ведагор в наказание Акулине.

— Тут уж не поспоришь, в кои-то веки, согласен с колдуном. Но если он так может, то в сто раз опаснее, чем мы думали?

— Выходит, что так. Но теперь он явно себя проявил, и пострадавшие есть. Не забудь в сопроводительной записке настоятельнице написать, что поделом этим бабам, и пусть монахини не проявляют усердие во спасении этих злыдней, они нам на суде против колдуна пригодятся! Поспеши, а то стемнеет…