Книга Медовый дом княжны Полины, страница 36 – Эва Гринерс

— Что стряслось, что? - заговорила я взволнованно.

— Да батюшка вас кличет. Доброго утречка, княжна Полина, - он поклонился.

«Раз кличет, значит живой», - сделала я вполне логичный вывод.

— Беги, скажи ему, что буду как только оденусь.

Мальчишка кинулся к воротам, активно работая локтями.

В дверях я столкнулась со Златой, она тоже проснулась от шума.

— Барышня, что случилось?

— Ничего не знаю, Злата, надо только бежать срочно.

— Ну, будем ждать добрых вестей, - вымолвила она и перекрестилась.

Когда я вошла к отцу, сложилось ощущение, что спать он и не ложился вовсе, просидев за столом всю ночь.

— Садись, Полюшка. Что за вести пришли к тебе не знаю. Однако не хотел давать тебе, думал всю ночь.

Дрожащими руками я взяла запечатанную бумагу, где было указано название нашего села, мое имя - Полина Рахманова. Но главное, имя отправителя: «капитан Николай Бортников». Удивленно я переводила глаза то на отца, то на письмо.

— Сам-то я прожил в любви с Лаурушкой, так пусть будет и тебе счастье. Но смотри! Коли обидит чем, сразу к батюшке беги.

Я кинулась Рахманову на шею.

— Спасибо, спасибо, спасибо! - и выбежала, прижимая к груди заветное письмо.

Все сундуки были уложены и накрепко привязаны к задней части двух наших экипажей. Батюшка решил, что удобней ехать порознь. Он со своим слугой и помощником в первой, а мы с Авдотьей следом.

Экипажи были довольно просторные, сиденья раскладывались в широкие мягкие лежанки для сна. А за плотной шторой находился умывальник и прочие удобства.

До самого отъезда князь пребывал в благостном расположении духа оттого, что я соглашаюсь со всем? касающимся предстоящей поездки. И только один раз спросил почти что робко, видимо, не желая новой ссоры:

— Поленька, а кто же этот капитан Бортников? Судя по званию, человек должен быть достойный. Абы кто до такого не дослужится. Ты, дочка, откуда его знаешь? - в его голосе звучала обеспокоенность.

Невольно покраснев, я ответила довольно честно:

— Батюшка, как на духу отвечаю. Виделась с ним один раз. Мёд покупал у меня на ярмарке. Вышло так, что заступился он за меня.

Князь расслабился и довольно заулыбался.

— Заступился - это хорошо. Люди разные бывают, но царь Петр Алексеевич чуть не каждого своего служивого в лицо знает, у него все орлы-молодцы. Получается, он тебе вовсе случайный знакомец? Ой, дочка, не похоже. Вон, гляди, заалела, как маков цвет.

Я почувствовала, что покраснела еще гуще. Сердце билось часто-часто прямо о письмо Николая, которое я теперь всегда хранила на груди, боясь потерять в суматохе перед отъездом.

— Смущаете вы меня, батюшка, а на самом деле ничего такого и нет. Написал он, что слаще и вкуснее моего мёда он в жизни не пробовал. И что если помолюсь я за него, то он обязательно вернётся целым и невредимым. Никакого непристойства в письме не было, - на всякий случай поспешила добавить я.

— Тогда совсем хорошо, - выдохнул Рахманов.

Выдвигались мы на рассвете, затемно. Я взяла с собой в карету сундучок с письменными принадлежностями, чтобы в дороге написать письмо Николаю. Все остальное было уже уложено.

Авдотья волновалась, по-моему, гораздо сильнее меня. Сколько раз она благодарила за то, что я взяла её в поездку, и не упомню. Ей так всё хотелось увидеть своими глазами. Я-то представляла, как выглядит и зимний Петербург, и царский дворец, и дамы в роскошных платьях, и их расфуфыренные кавалеры в напудренных париках. А вот неискушённая Авдотья иногда выдавала мне на этот счёт такие фантазии, что я даже диву давалась ее воображению. Дворец у неё был каким-то раззолочённым волшебным теремом размером с наше село. Под потолком там порхали райские птицы, а колодцы на подворье были наполнены сладким нектаром.