Книга Медовый дом княжны Полины, страница 41 – Эва Гринерс

Всё это разительно отличалось от хаотичной сервировки в рахмановской усадьбе.

Похоже, я уловила ход батюшкиных мыслей, потому что он сказал:

— Всё здесь по-другому, да, Полинка?

— Да, - кивнула я, наблюдая, как строгая Ксения разливает уху из супницы. Я вдохнула тонкий аромат и почувствовала голод.

— Так я о чём, - продолжал батюшка, - горничную тебе нужно столичную. Сыщешь девушку, Ксения? Скоренько так. До завтрева.

Женщина ответила уверенно, не прерывая своего занятия:

— Как прикажете, Ефим Никанорыч. Есть у меня, кого не стыдно будет к княжне приставить. Сегодня же покличу.

Я попыталась вставить слово, однако князь всё ещё не закончил:

— А опытные ли они? Те, кого ты знаешь? Не оконфузят?

Ксения, не дрогнув под взглядом хозяина, с укоризной ответила:

— Не беспокойтесь, Ефим Никанорыч, абы кого не приведу. И причёску сделают, и с бельём справятся, и шёлк отпарят, и кружево выгладить смогут.

— Батюшка! - наконец встряла я. - Да зачем это всё? У меня есть Авдотья. Мы сами как-нибудь...

Мне показалось, что Ксения чуть усмехнулась одними глазами.

Рахманов поглядел на меня грустно и чуть укоризненно:

— Всё-таки диковата ты у меня выросла. Надо было вывозить тебя хоть изредка… Ну что ты, Полюшка, ну какая Авдотья? В дороге ещё туда-сюда годится. В имении у нас - да. Хорошая девушка и работница додельная, спорая. Но тут же столица! Другие уровни. Понимать надо, Поленька. Авдотья пусть пока по дому помогает, да на кухне. Ну, чего надулась? Давай откушаем, пока горячее. Налей-ка мне ещё чарочку, Ксения. Ух, будем здоровы!

Авдотья, узнав, что мне нанимают столичную горничную, ударилась в слёзы. Она вообразила, что её отсылают обратно в имение за ненадобностью.

— Барышня, как же так? Ведь ни вполглазочка ничего не увидела. Только и останется, что этот дом вспоминать.

Я не могла удержаться от смеха при виде ее искреннего отчаяния. Обняла ее за плечи, подвела к кровати и усадила рядом, поглаживая успокаивающе:

— Авдотьюшка, милая, никто тебя не отсылает. Ты будешь при мне, как и раньше. И я тебе покажу здесь всё в Петербурге. И дворцы, и набережные, что Петр Алексеевич понастроил. Думаю, батюшка нам с тобой разрешит покататься и погулять.

Авдотья, наконец, услышала меня и отняла руки от заплаканного лица.

— Неужто правда, барышня? Что Ефим Никанорович прикажет, всё исполнять стану, бесполезно болтаться не буду.

— А батюшка так и распорядился. Что пока ты будешь помогать Ксении по дому и на кухне, выполнять все её поручения.

Авдотья радостно всплеснула руками.

— Я ведь так еще лучше пригожусь, барышня! - Она вскочила. - Можно я прямо сейчас к Ксении побегу? Мало ли что нужно?

— Я уже боюсь, что ты и возвращаться не захочешь, - покачала я головой. - Ладно, беги, может и правда Ксении твоя помощь нужна.

Авдотья умчалась, а я осталась одна в своей комнате. Мне хотелось прилечь. После долгой дороги мы, считай, и отдохнуть не успели. Да и после вкусного сытного обеда клонило в сон. Я пожалела, что отпустила Авдотью, потому что справиться со шнуровкой на спине самой было сложно. Но звать её назад не стала. Извернувшись у зеркала, я попыталась сделать это самостоятельно. Шнурок был скользким и плотно завязанным. Потея и чертыхаясь, я кое-как справилась с ним до лопаток. После чего мои руки опустились, отказываясь продолжать эту муку дальше.