Книга Единственная смертная для вампира, страница 33 – Айрин Валери

Я улыбнулась.

И увидела, как глаза Себастьяна засияли.

— Ты улыбнулась, — сказал он тихо, почти благоговейно. — Это засчитывается?

Я тут же стёрла улыбку с лица, но было поздно.

— Нет, — ответила я, стараясь казаться серьёзной. — Это была не улыбка. Это был спазм лицевых мышц.

— О, нет, — сказал он, качая головой с притворной серьёзностью. — Правила есть правила. Ты улыбнулась. И я требую свой поцелуй.

Он наклонился ко мне, движением одной руки, снял очки. Я замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Но вместо щеки он коснулся губами моего лба — быстро, легко, почти по-дружески.

— В щёку, как и договаривались, — сказал он, отступая и улыбаясь.

Он развернулся и пошёл прочь, на этот раз с явной довольной походкой. Я стояла, прижимая руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Что я только что сделала? Я согласилась на игру с монстром. Я улыбнулась ему. Я позволила ему коснуться себя.

Но почему тогда внутри так тепло?

Я закрыла дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как на моих губах снова появляется улыбка. Чёртов вампир, что он со мной делает?

За завтраком дед объявил так спокойно, будто речь шла о прогулке в саду:

— Сегодня вы поедете к старому другу нашей семьи. Он покажет тебе то, что ты хотела узнать. И ещё я попросил его показать вам кое-что другое.

Я подняла голову от тарелки, чувствуя, как внутри всё напряглось. Наконец-то. Наконец-то я узнаю, кто такой этот загадочный Вильям Флекс. Но что за "кое-что другое"? Почему дед говорит так туманно?

— Что именно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дед улыбнулся той своей хитрой улыбкой, от которой у меня всегда бежали мурашки по коже.

— Историю, — загадочно ответил он. — Историю ваших семей. И то, почему этот брак так важен.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. История семей? Но я уже знаю историю своей семьи. Или думаю, что знаю. После того, как Равен сказал мне, что я часть семьи Штайль, я ни в чём уверена. Может быть, дед собирается рассказать мне правду? Ту самую, которую он скрывал все эти годы?

Я перевела взгляд на Себастьяна. Он сидел напротив, спокойно пил чай, и в его лице не было ни тени удивления. Он просто кивнул, не задавая вопросов. Как будто он уже знал, что нас ждёт. Или как будто ему было всё равно.

Мне хотелось возразить. Сказать, что я устала от загадок, от тайн, от того, что меня всё время держат в неведении. Но я посмотрела в глаза деда и поняла: спорить бесполезно. Старый болотник никогда не говорит больше, чем считает нужным. Если он решил, что я должна это увидеть — значит, я увижу.

Дом друга встретил нас дождём. Тяжёлые капли стучали по крыше кареты, когда мы подъезжали к древнему особняку у подножия горы. Он выглядел так, будто вырос из самой земли — старый, мрачный, покрытый мхом и плющом. Окна его были тёмными, как глаза мертвеца, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Вильям Флекс оказался именно таким, каким я его представляла. Он был таким же старым, как сам дом — морщинистый, сгорбленный, с прозрачными глазами, которые смотрели сквозь тебя, а не на тебя. Когда он посмотрел на меня, мне показалось, что он видит не моё лицо, а мою душу. И это было жутко.

— Генрих говорил, что вы придёте, — прошептал он голосом, похожим на скрип старой двери. — Проходите.