Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 9 – Айрин Валери

Неподалеку, у старого внедорожника с распахнутым багажником, хлопотал мужчина. Он был одет в плотную зимнюю куртку с меховым капюшоном, который частично скрывал лицо. Его движения казались деловитыми и отстранёнными, словно он выполнял привычную, пусть и мрачную, работу. Один за другим он укладывал в багажник безжизненные тела рыжих лис, аккуратно расположенных среди снежных комьев. Руки в толстых варежках действовали методично, а дыхание вырывалось белыми клубами, растворяясь в морозном воздухе.

Но вдруг мужчина замер. Что‑то в атмосфере изменилось — едва уловимый звук, едва заметное движение среди деревьев. Он медленно повернул голову в сторону леса. В этот момент солнечный свет упал так, что волк стал отчётливо виден: его белая шерсть контрастировала с тёмной корой сосны, а глаза горели немигающим жёлтым огнём. Время словно остановилось — человек и зверь замерли в немом противостоянии, разделённые несколькими десятками метров заснеженного пространства, где каждый шорох снега звучал как предупреждение.

— Василич, ты это… Машину заводи скорее! — голос звучал хрипло, прерывисто, с явной ноткой нарастающей тревоги. — И винтовку тащи, тут такая шуба… Давай быстрей, чего ты там мешкаешь?!

В ответ — лишь глухая, зловещая тишина, нарушаемая лишь сухим хрустом снега под лапами приближающихся зверей.

— Алё, Василич, *ука! Ты чё, оглох?! Винтовку тащи живо! — крик разорвал морозный воздух, отдаваясь эхом между заснеженных стволов.

Но снова — ни звука. Ни движения. Только мерный, всё приближающийся шорох, от которого по спине пробегал ледяной озноб.

Мужик сплюнул, густой плевок тут же прихватило морозом. Медленно, не отрывая взгляда от сгущающейся среди деревьев белой массы, он попятился назад. Каждый шаг давался с трудом — ноги то и дело проваливались в рыхлый снег, а сердце колотилось где‑то в горле.

Добравшись до машины, он рванул дверцу. За рулём сидел Василич. Но что‑то было не так. Совершенно не так. Тело товарища застыло в неестественной позе, голова безвольно свесилась на грудь, а глаза… глаза смотрели куда‑то сквозь реальность, словно он видел нечто, недоступное живому человеку. На лице — ни крови, ни ран, но в каждой черте читалась окончательная, необратимая неподвижность.

В полном недоумении мужик схватился за плечо товарища, тряхнул — безрезультатно. Холод, исходящий от тела, пробрал до костей.

Не раздумывая больше ни секунды, он рванул винтовку рядом, ощущая холодную сталь. Руки дрожали, но привычка взяла верх — оружие было готово к бою в считанные мгновения.

Когда волк выскочил из‑за деревьев, мужик вскинул винтовку и, не целясь толком, нажал на спуск. Грохот выстрела разорвал тишину, эхом отразившись от стволов. Волк дёрнулся, в снегу вспыхнул алый цветок, но…

Зверь даже не замедлился. Не заскулил. Не упал. Лишь на мгновение приостановился, будто удивляясь собственной неуязвимости, а затем продолжил движение — всё так же плавно, неумолимо, с нечеловеческой целеустремлённостью.

Мужик почувствовал, как внутри всё обрывается. Винтовка вдруг показалась бесполезной игрушкой в руках. А волк — уже не просто хищникам. Что‑то иное, чуждое, неживое читалось в его движениях, в его глазах, в самой манере приближения.

Он сглотнул, передернул затвор, готовясь к следующему выстрелу. Но в глубине души уже понимал: это не обычная охота. Это что‑то гораздо страшнее.