Книга Благотворительница, страница 120 – Наталья Шнейдер

Вранов сказал Елизавете Павловне что-то негромкое. Она подняла глаза — быстро, на одно мгновение — и ответила так тихо, что я не расслышала. Что-то в этом обмене репликами не походило на первый разговор.

Варвара поправила манжету. Манжета была в полном порядке.

Градский стоял чуть поодаль. Лицо у поручика казалось безупречно нейтральным — так выглядят подчиненные, которым недавно объяснили что-то, с чем они совершенно не согласны, но возражать не собираются.

Я покосилась на Арсеньеву. Елизавета Михайловна откинулась в кресле и рассматривала вошедших с выражением кошки, перед которой поставили не одно, а два блюдца с молоком.

— Как мило, что вы смогли приехать, Марья Петровна, — сказала я тоном гостеприимной хозяйки, которому научилась за время, проведенное в этом мире. — Мы как раз ждем, когда нас позовут к столу. — Я повернулась к Лерхен. — Разумеется, приглашение распространяется и на вас, Варвара Федоровна.

— Благодарим за приглашение, Анна Викторовна. — Голос у Ладыниной был теплым и совершенно непроницаемым. — Лиза давно хотела засвидетельствовать вам свое почтение.

Елизавета Павловна склонила голову. Молча. Кротко. Не поднимая ресниц.

Дверь открылась, и лакей объявил, что обед подан.

Вранов встал первым. Мимоходом посмотрел на Градского — коротко, почти незаметно. Взгляд был говорящим: «Поручик, вам, кажется, пора». Градский его прочел. И остался.

Остался он, само собой, по причинам совершенно невинным. На губернаторские обеды, если они не были званые, мог явиться кто угодно — собственно, именно поэтому маменьки с дочерями и осаждали нашу столовую с таким постоянством. Поручик был расквартирован при генерале, жил под нашей крышей и имел полное право пообедать вместе со всеми. Придраться было решительно не к чему.

Кроме того, что пять минут назад он собирался уходить. И передумал ровно в тот момент, когда Варвара Федоровна приняла мое приглашение остаться.

Вранов предложил руку Елизавете Павловне. Ладынина-мать пошла следом сама, и на ее лице не дрогнула ни одна черта — но спина стала чуть прямее, как у человека, который услышал хорошую новость и старается не показать, насколько она хороша. Андрей подал руку мне. Градский оказался рядом с Варварой — совершенно случайно, разумеется.

Арсеньева сдвинулась с места последней и, судя по ее лицу, находила расклад восхитительным.

За обеденным столом хозяева сидели на разных концах стола — я никак не могла привыкнуть к тому, что, если бы мне вздумалось передать мужу солонку, пришлось бы отправлять ее с лакеем. Как полагается по этикету, рядом с хозяйкой устроились два самых высокопоставленных мужчины. В этот раз выбор был невелик: Вранов сел справа от меня, Градский — слева. Поручик расправлял салфетку с видом человека, в упор не замечающего молний из глаз начальства. Судя по всему, он твердо намеревался оставаться до конца обеда. Или по крайней мере пока Варвара Федоровна не покинет столовую.

Рядом с Врановым села Белозерова. Елизавета Павловна оказалась по ее правую руку — достаточно близко, чтобы генерал при желании мог обратиться к ней через соседку, но недостаточно близко, чтобы это выглядело как особое внимание. Марья Петровна обвела стол глазами прежде, чем сесть напротив дочери — будто оценивала диспозицию. Судя по всему, сочла ее не блестящей, но пригодной для осады. В брачных военных действиях, как я начинала понимать, даже сопровождение к столу могло считаться успехом.