Книга Благотворительница, страница 131 – Наталья Шнейдер

Я представила себе губернского благотворителя, чье лицо после всех трудов превращается в благотворительную грязь.

— Жаль, — сказала я. — С портретами… — Я осеклась, сообразив, что мы уже говорим о конкретных вещах. — Варвара Федоровна, я правильно поняла, что в принципе вы согласны?

— При одном условии. Точнее, двух.

— Говорите.

— Мне компенсируют стоимость бумаги и краски.

— Полагаю, это честно.

— И где-нибудь должно быть явно указано, что ваш журнал… в смысле, издание печатано в типографии Лерхенов.

— Разумеется! — облегченно выдохнула я. — Где-нибудь на первых страницах, крупно и заметно. Этого требует справедливость.

— Тогда я приму участие, — сказала Варвара. — Если вы подберете авторов и сами подготовите материалы.

— Именно так я и собираюсь сделать. Инициатива наказуема, — фыркнула я.

Варвара очень странно на меня посмотрела.

— С инициативой, уверена, вы справитесь. Но когда будете готовить сборник, подумайте о цензуре. Очень желательно, чтобы цензор не решил, будто вы строите новую трибуну для общественного мнения. И, пожалуйста, осторожнее с выражениями. Рассказывают, что один ретивый цензор едва не запретил печатать кулинарную книгу за фразу «поставить в печку в вольный дух». Пришлось заменить словами «умеренное тепло».

— Пирог, надо полагать, стал благонадежнее, — не удержалась я.

Варвара тоже фыркнула и снова стала серьезной.

— Я бы предложила текст будущего сборника подать цензору рукописью. Потому что, если мы подадим набранный и отпечатанный экземпляр сборника, а цензор велит что-то изменить, придется менять набор.

— Значит, сначала текст, потом цензор, потом печать?

— Именно так. Возможно, ваш супруг может подсказать, как сделать прохождение цензуры быстрее.

— Я не готова сейчас говорить за Андрея Кирилловича или обещать, что губернаторская фамилия ускорит дело. Будем рассчитывать время так, как если бы все шло обычным путем.

— Понимаю вас.

Мы углубились в обсуждение технических деталей.

— Очень рада, что мы поняли друг друга, — сказала я наконец. — Но я не спросила еще одну важную вещь — как здоровье Фридриха Ивановича?

— Намного лучше, вашими заботами.

— Я тут ни при чем. Вы не против, если я его навещу?

Как врач я вряд ли буду полезна, но человеку в положении Фридриха важно знать, что о нем не забыли. И, возможно, еще важнее — что к его дочери наезжает влиятельная дама, которая не бросит ее в беде, если что.

Варвара поколебалась.

— Идемте, — сказала она, будто решившись. — Батюшка будет рад вам.

У лестницы, ведущей на второй этаж, Варвара замедлила шаг.

— Прошу вас, Анна Викторовна, — сказала она чуть громче, чем следует.

На втором этаже что-то зашуршало. Потом стукнуло. Потом ойкнуло девичьим голосом и снова зашуршало.

Я вопросительно посмотрела на хозяйку. Она ответила мне невинным взглядом, который, кажется, местные барышни начинают тренировать с самого рождения.

Мы поднялись наверх, в гостиную.

Из-за стола встала княгиня Градова и сделала реверанс — не по этикету, по этикету первой должна была приветствовать ее я — скорее чтобы немедленно вернуть происходящему вид светского визита. Реверанс оказался чуть неловким, было заметно, что он не вколочен в тело с самого детства. Я мысленно фыркнула сама на себя: уж не мне морду кривить из-за чужого происхождения. Но все же подобные маленькие неловкости выделялись на фоне светлоярского высшего общества, в которое меня занесла неведомая сила.