Книга Благотворительница, страница 33 – Наталья Шнейдер

— Конечно, — смиренно согласилась я.

Похоже, не только Анфиса Петровна тут специалист по прикрыванию тылов бумагами. Губернатор тоже постарался, чтобы ему потом не пришлось оправдываться за жену или заметать под ковер скандал. Прямо запретить мне действовать нельзя — может, польза будет, как с тем волованом. Позволить делать что хочешь — так полсотни детей в приюте, и бог знает, что взбредет в голову изменившейся супруге. Вдруг тоже резать начнет, как пальцы кухонным девкам?

— И вот это распоряжение должно остаться у вас. — Колычев протянул мне лист.

Я развернула его.

'Госпоже Анне Викторовне Дубровской.

По случаю открывшегося заболевания между воспитанниками Светлоярского сиротского приюта поручается Вам, впредь до последующего распоряжения, иметь ближайшее наблюдение за хозяйственным порядком и санитарными мерами в означенном заведении.

Смотрительнице и служащим приюта предписывается оказывать Вам в сем надлежащее содействие и не чинить препятствий в распоряжениях, относящихся до чистоты помещений, белья, воды, пищи, удаления нечистот, разобщения заболевших и здоровых и ухода за воспитанниками.

От всяких медицинских назначений и употребления лекарственных средств Вам надлежит воздерживаться, предоставляя сие лицу врачебного ведомства.

Дано для предъявления кому надлежит.

Светлоярский гражданский губернатор

Андрей Кириллович Дубровский'.

Губернатор не зря ел свой хлеб: если меня начнут топить — вот поручение. Если я вздумаю лечить детей — вот инспектор и запрет на медицинские назначения.

Себя он прикрывал или меня? Обоих, судя по всему. Одновременно и заботясь, и связывая мне руки.

И оттого, что ход был безупречен, легче не становилось.

Надворный советник покинул поле брани… в смысле холерный барак с максимальной поспешностью, допустимой для того, чтобы достойная ретирада не превратилась в бегство.

У меня осталась бумага, предписывающая продолжать в том же духе. А также горшки, обезвоживание и полсотни детских жизней.

И дикая усталость. Ныла спина, подкашивались колени, желудок напоминал, что в него положили только завтрак, — и это уж совершенно никуда не годилось. Надо заглянуть к кухарке, попросить хотя бы морковного супа и разведенного картофельного пюре. Кухарка рухнет в обморок, в копилку к губернаторшиным чудачествам добавится еще одно. Плевать. Если я свалюсь, толку от меня не будет. Значит, о себе тоже нужно заботиться как следует.

Тихонько отворилась дверь, вошла Анфиса Петровна с чаем, плошечкой меда и сухариками, подобающими в пост.

— А господин надворный советник? — спросила она.

— Изволил удалиться, — хмыкнула я. — С вашей стороны очень любезно было принести чай. Попьете со мной?

— Разумеется, Анна Викторовна.

— Только подскажите мне, где можно помыть руки.

Рукомой оказался за ширмой у кровати. Я скинула косынку и фартук. Смотрительница уступила мне свое место у стола, я не стала возражать. Макнула в мед сухарик и с удовольствием захрустела им. Анфиса не торопясь пила чай, и на лице ее была видна напряженная работа мысли. Делать вид, что ничего не произошло, глупо, но затевать разговор с уставшей и явно голодной губернаторшей — чревато. Что ж, можно ей и помочь.

— Господин Колычев оставил распоряжение губернатора, согласно которому мне предписывается наблюдать за хозяйством и санитарными мерами в приюте, а вам — оказывать мне в оных содействие.