Книга Благотворительница, страница 39 – Наталья Шнейдер

Он едва заметно кивнул, и только тогда она тронула край одеяла. Чтобы не смущать мальчишку, я занялась пока другими новенькими. Тяжелых, к счастью, не было. Игнат понял, что к чему, и стал отправлять в палату детей по первым же симптомам.

— Анна Викторовна! — окликнула меня Покровская.

Я вернулась к мальчику. Присела рядом.

— Как зовут?

— Петька, — прошептал он.

— Пить можешь? — спросила я, закончив обследование.

Мальчишка замотал головой.

— Снова стошнит.

— А мы аккуратненько, по ложечке. — Я обернулась к Покровской. — Евдокия Степановна, поможете? Не торопясь.

— Поняла, — сказала она. — Петя, слышишь? Будем пить по капельке. Как птенца поят.

— Птенец я, что ли? — еле слышно буркнул он.

— Сейчас — птенец, — серьезно сказала матушка. — Встанешь — снова будешь орлом.

Мальчишка смущенно улыбнулся.

У остальных мальчиков в палате дела обстояли примерно так же. Кому-то стало лучше, кто-то пока без динамики, но никто не затяжелел. Николку держал на коленях один из старших подростков.

— Лука Семенович сказал пока не трогать, сейчас вернется и будет дальше поить, — отчитался он.

Малыш застонал, потянулся к лицу. Парень бережно поймал его руку.

— Мешает ему.

— Мешает, — кивнула я. — Но придется потерпеть.

— И переодеть бы его. — Подросток указал на мокрую рубашонку.

Почки начали работать. Это просто замечательно.

— Евдокия Степановна, можете нам помочь? — позвала я. Забрала малыша из рук парня. — Принеси ему чистое. И ветоши на подгузник.

Ветоши дамы привезли несколько мешков, и как же она была сейчас кстати!

— Что это? — ахнула Покровская, склонившись над Николкой.

— Это трубочка для питья. Он слишком слаб, чтобы пить сам: если лить в рот, захлебнется или снова вырвет. Как теленка из рожка поят, когда сам не берет, только здесь не рожок, а трубочка — прямо в желудок, — объяснила я. — Трогать ее нельзя. Даже если очнется и начнет сердиться. Только когда сам пить сможет, тогда уберем.

— Поняла, Анна Викторовна, — сказала она. — Хорошо, что вас Господь надоумил, как помочь.

Господь надоумил. Пожалуй, так и буду всем говорить.

Лука вернулся, принял смену у малыша.

— Ехали бы вы домой, матушка, — сказал он мне. — Его превосходительство-то, поди, беспокоится. Уехала супруга сирот проверить и пропала. Да и лица на вас уже нет.

— В самом деле, Анна Викторовна, — подхватила Покровская. — Рук у нас теперь хватает. Мальчики вон, которым полегче, молодцы, помогают. Распределим работу так, чтобы к утру никто с ног не валился. Вы сегодня свое дело сделали, теперь дайте другим поработать.

Я не стала спорить. Только девочек еще раз проведаю.

Первой, кого я увидела, заглянув в окно, была Глаша. Она свернулась клубочком на лавке, положив ладони под щеку, и мирно спала. Кто-то укрыл ее старой шалью, и от этой картины у меня защипало в носу.

Арсеньева заметила меня в окне. Распахнула створку.

— Анна Викторовна, помните, что я говорила про мертвых благотворительниц? Немедленно домой, а то я не поленюсь нажаловаться Андрею Кирилловичу.

— А я подтвержу, что вы вознамерились уморить себя работой! — поддакнула Белозерова.

Пришлось уйти.

Переодевшись в чистое, я вышла во двор. Вдохнула морозный воздух.

— Федор, домой. И гони. К ужину надо успеть.

— Что есть мочи?

— Только так, чтобы живыми доехали.