Книга Благотворительница, страница 73 – Наталья Шнейдер

В его взгляде промелькнула злость. Пожалуй, на самого себя. Злость человека, который наверняка считал ревность уделом людей неуверенных и неумных. Прошлая сцена про Романа Петровича была вызвана не ревностью. Сегодняшняя… Не уверена.

Зато я почему-то была уверена, что он не ревновал бы прежнюю Анну. Может быть, даже с облегчением принял бы любое убедительное доказательство, что с ней можно разъехаться окончательно. Не разводиться, разумеется: незачем выносить сор из дома и превращать личное несчастье в губернскую сплетню. Но развести спальни, дни и судьбы как можно дальше.

И, кажется, именно то, что сейчас не получалось отнестись к ситуации с таким же житейским хладнокровием, злило Андрея больше всего.

Он смял в кулаке край папки.

— Поверить? Анна, если не упрощать, для фотографии нужно стекло. Коллодий, в который заранее добавили йодистые или бромистые соли. Пластину надо облить этим коллодием и дать слою схватиться — но не высохнуть, а именно схватиться, чтобы серебряная ванна его не смыла.

Он говорил все тише, и от этого становилось только хуже.

— Потом пластину с влажным еще коллодием опускают в раствор азотнокислого серебра. Часть его проникает в коллодий, образуя чувствительные к свету соли. Дальше пластину немедленно — пока она не высохла — нужно поместить в кассету, вставить в аппарат, дать свету попасть на нее на время, достаточное для снимка, вернуть, проявить, зафиксировать — и только после этого можно ее просушить. Анна, слышишь — снимок нужно проявлять немедленно, а не после прогулки!

До меня начало доходить, что именно его так возмутило.

— То есть ты хочешь сказать, что для съемки на берегу девице Вересаевой понадобился бы не только аппарат и пара мальчишек для таскания тяжестей, но и темная палатка и батарея бутылок с химикатами?

— Именно. И либо тебя разыграли — но вряд ли кто-то осмелится на подобный розыгрыш жены губернатора. Либо ты придумала эту фотографию, чтобы оправдать свою «прогулку». — Последнее слово он прямо-таки выплюнул.

Да, история фотографического дела прошла мимо меня. Но, в конце концов, я успела застать фотопленки, которые не требовали таскать в дополнение к фотоаппарату целую лабораторию. И раз кто-то это изобрел, почему этому кому-то не зваться Екатериной Павловной Вересаевой? Впрочем, вряд ли история запомнит это имя. Скорее всего, в ней останется имя ее дяди. Или мужа, буде такой появится. Или кого-то другого, кто переизобретет этот способ и окажется более громким и более шустрым, чтобы засветить именно свое имя.

— Значит, Вересаева нашла способ обойти это «немедленно», — пожала я плечами. — Способ приготовить пластину заранее и проявить, когда будет удобно.

— Нашла способ, — рассмеялся Андрей. — Барышня Вересаева нашла способ сохранять пластину готовой к съемке достаточно долго, чтобы ты могла изображать березку на берегу Волги.

— Что тебя больше всего смущает, Андрей? Что ты, инженер, упустил техническую новинку? Что губернатор не знает о гениальном изобретателе в собственном городе? Или что изобретатель — девица?

— Девица не может быть изобретателем.

— В самом деле? — Я очень нехорошо улыбнулась.

— Анна, — негромко проговорил он. Совсем негромко, будто предупреждал.

Но меня уже понесло. Потому что дело уже было не в моих прогулках по берегу, не в Екатерине Павловне и даже не в фотографии. Слишком часто я слышала это в прошлой жизни: «баба не может» — и ладно бы поднять штангу в триста кило. Впрочем, в этом мире было еще веселее.