Книга Благотворительница, страница 93 – Наталья Шнейдер

— Состояние детей действительно улучшилось, — сказала я.

— Рад это слышать. Но благоприятный признак не есть доказательство того, что принятые здесь меры имеют врачебное значение. Путать уход и лечение — заблуждение, которое может дорого обойтись не только сиротам, но и всему Светлоярску.

Заблуждение, значит. Именно уход спас здесь меня саму: вода, тепло, чистое белье, мое упрямство, изрядная доля везения и молодой организм, который слишком хотел жить. Если бы не «просто уход», сейчас картина в приюте была бы куда печальней.

Впрочем, я по-прежнему могла бы опустить глаза, смиренно согласиться, что Григорий Иванович, разумеется, знает лучше, получить положенное внушение и дождаться, пока он уедет. В конце концов, бумага Андрея у меня была, распоряжения уже работали, дети пили, горшки выносили, белье кипятилось. Формально спорить было незачем.

Однако за спиной доктора стояла бледная как побелка на стене Анфиса Петровна. И очень внимательно слушала — в самом деле, наказывать потом будут ее.

Если я сейчас кивну и соглашусь, что все, сделанное за эти дни, лишь бабская возня, не имеющая никакого врачебного значения, в следующий раз, когда в приюте начнется повальный понос — а он начнется, к гадалке не ходи — Анфиса Петровна велит ждать врача, а не изолировать больных и поить их.

Просто уход. Просто вода. Просто чистая рубаха. Просто вынесенный вовремя горшок.

Просто ребенок, который не умер.

— А плохой уход, по-вашему, врачебного значения не имеет? — обманчиво мягко поинтересовалась я.

Григорий Иванович не попался. Только чуть поджал губы.

— Плохой уход может погубить больного. Но из этого не следует, что всякий уход становится лечением.

— Значит, вы не спорите с тем, что уход влияет на течение болезни и результат лечения?

Он помедлил.

— Я был бы глупцом, если бы спорил с этим. Влияет. Как воздух, тепло и пища влияют на всякого человека. Но влияние еще не есть лечение.

— Даже если под уходом подразумевается поить того, кого рвет и кто поносит уже вторые сутки?

— Питье поддерживает силы больного, — сухо произнес Григорий Иванович. — Но не действует на причину болезни.

— Просто не дает ему умереть от потери воды, — не удержалась я.

— От потери воды? — настороженно переспросил он.

Твою ж…

«От сочувствия мозга и сердца воспалению кишечника происходит упадок сил, пульс слабеет, происходит судорога и поверхность тела холодеет» — вспомнились мне слова из какого-то древнего трактата. Сочувствие мозга и сердца, а не обезвоживание, заруби себе на носу, Анна Викторовна!

Впрочем, переобуваться на лету было поздно. Оставалось нападать.

— А как иначе назвать состояние, когда из человека вода выходит через рот и кишечник быстрее, чем попадает обратно? — спросила я. — Если бочка течет, ее не чинят рассуждениями о природе сырости. Ее конопатят. Или хотя бы подливают воду, если найти дыру сразу не получается.

Анфиса Петровна едва слышно пискнула. Кажется, сравнение ребенка с бочкой окончательно добило ее представления о приличной благотворительности.

Григорий Иванович нахмурился.

— Человеческое тело не бочка, Анна Викторовна.

— Знаю. Бочку по крайней мере не рвет от слишком большого глотка.

Григорий Иванович смерил меня долгим, непривычно пристальным взглядом. Будто впервые разглядел за модным столичным платьем и губернаторским статусом кого-то, кто категорически не вписывался в его картину мира.