Книга Гадалка и скептик, страница 22 – Алиса Калинина

«Анечка, милая моя, умоляю — только ничего не спрашивай! Только не спрашивай!» — явно услышала она мысленную мольбу Якова.

И Анна, уверенная, что такой сейчас уязвимый, ее бесстрашный воин тоже услышит, мысленно ответила:

«Не бойся, мой хороший. Я не причиню тебе боли. Я все знаю».

Возможно, тот единственный страстный поцелуй уже связал их души, мысли, чувства в единое целое. Как Инь и Ян.

Анна снова почувствовала боль дорогого ей человека и заплакала, потому что перед глазами возникла страшная картина, однажды ввергшая ее в состояние беспамятства.

Приехав из альплагеря, бросив неразобранный рюкзак в прихожей, Яков ужом вился на кухне, пока мать накрывала на стол. Взахлеб он рассказывал, какая здоровская была смена, при этом успевая то обнять маму, то чмокнуть в щечку.

Раздавшийся звонок не предвещал никакой беды. Распахнув дверь, Яков получил мощнейший хук в челюсть, от которого на некоторое время отключился. Очнулся уже прикованным наручниками к батарее и со скотчем, закрывающим рот.

Напротив себя, привязанную к стулу и тоже со скотчем на лице, с ужасом он увидел свою маму. Взгляды их встретились. Неизмеримая боль, страх и в то же время любовь он прочитал в ее глазах. Она будто просила прощения, что не смогла защитить свое любимое дитя, своего горного орленка, как ласково она его называла.

Их некоторое время их методично избивали на глазах друг у друга.

Затем Крест, как называли его подельники, взял церемонную паузу, галантно наклонившись, произнес.

— Мадам, простите великодушно, ничего личного, но Вам надо было мужа осмотрительней выбирать. Такого, который дорожил бы семьей, беспокоился бы, так сказать, о благе. Мы недвусмысленно Платону Яковлевичу намекали, что еще шаг, и он пожалеет. Вон другим следователям намекнешь, и сразу все понимают. А Ваш, вместо того, чтоб прислушаться к умным словам, как бессмертный, копал и копал дальше. Идиот. Он думал, что, если он сам ничего не боится, то и ничто его не сможет убить. А зря. Я думаю, когда он выберется из заварушки на другом конце города, которую мы приурочили к нашему нынешнему мероприятию, он сам не захочет жить от увиденного. Я в детстве хотел быть режиссером, так что сейчас подумаю, как бы тут эффектней все обставить.

И сподручный нанес еще один удар Якову, который снова потерял сознание. Вылив на юношу воды, его снова привели в чувство.

Кровавый драматург продолжал издеваться над жертвами.

— Я вот думаю, какая картина вышибет у зрителей наиболее горькую слезу? Мать, медленно сходящая с ума на могиле сына или сынок, бывший «красавец, спортсмен, активист, комсомолец», который превратится в законченного нарика или периодически выпускаемого пациента психушки?

Может вы, конечно и справитесь, кто спорит, чудеса случаются. Но один должен умереть.

Мать и сын, до этого дня бывшие счастливейшими людьми, всегда понимали друг друга с полуслова, даже с полумысли. Фразы можно было и не заканчивать, они знали, что другой и так поймет.

И в эту страшную минуту у каждого из них рвалась мольба: «Господи, если ты есть! Сделай так, чтоб убили меня!»

Делая вид, что раздумывает, Крест подкинул монетку, взвесил в руке и подошел к Якову. Схватил его за волосы и сказал:

— А чтобы ты, сосунок, еще и психологическим импотентом стал, вот тебе на память.