Книга Гадалка и скептик, страница 78 – Алиса Калинина

— Ой, — она испуганно воскликнула. И извиняющимся тоном добавила: — Я не хотела. — Бросив беспомощный взгляд на мужчину, повернулась к панели кнопок, отыскивая аналог российскому «вызов диспетчера».

Однако мужчина накрыл кнопки своей рукой, не давая ничего нажать.

— Очень удобный момент, чтобы в вашу хорошенькую головку вложить немного хороших манер, — произнес он почти угрожающе.

Девушка пискнула от страха и волнения и забилась в угол. А Игорь, усмехнувшись про себя, навис над ней, как коршун над беспомощной лебедушкой. Он решил довести урок воспитания до конца, испугать, сбить спесь. Однако что-то пошло не так.

Оказавшись в опасной близости от нее, Разгонов почувствовал, что сердце пропустило удар, в горле пересохло, и поэтому все язвительные и нравоучительные речи застряли в нем напрочь. Сглотнув слюну, он понял, что положение этим не исправить, и все, что сейчас бы он ни произнес, будет подобно вороньему карканью. Единственная мысль, которая пульсировала в мозгу и, как провокатор, подталкивала к действиям, была о том, чтобы наклониться и захватить губами ее упрямый рот. Проникнуть в его горячую влажность, завоевать. И целовать. Целовать до тех пор, пока она не обмякнет, не покорится и не обовьет просительно его шею, давая согласие на дальнейшие действия.

В такой ситуации ему не приходилось бывать. Понимая, что его желание как минимум неуместно, противоправно и не соответствовало воспитательному настрою, он замер, пытаясь усмирить дыхание.

Однако пожар в теле только разгорался. Заглянув в глаза этой маленькой егозы, он увидел в расширившихся зрачках испуг и… ожидание. В этом Игорь не мог ошибиться. Миг — ее ресницы скромно опустились, и он почувствовал, что от безнравственного поступка его отделяет… Да ничего не отделяет! Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть!

Невесомо скользнув по груди, он нагло обнял девушку и, притянув к себе, жадно впился ей в губы, врываясь языком, как завоеватель в чужую территорию.

Химия случилась. Такая, которая сродни чуду. Как хрустальная туфелька, которая впору только одной. Стрелка внутреннего компаса, всегда точно показывавшая два непререкаемо правильных направления «можно» — «нельзя», хаотично завертелась, словно большой магнит заставил забыть о правилах.

Он целовал с упоением, уже забыв свой первоначальный мстительный план. С наслаждением он терзал ее губы, едва удерживаясь, чтоб не прикусить, дурея от того, что чувствовал ответное желание. И это желание охватывало уже их тела, раздавая миллионы импульсов страсти, прошивающих током каждый нерв. Казалось, воздух в кабинке раскалился — совсем нечем было дышать, и они спасались только этим поцелуем, живя лишь дыханием друг друга.

Получив неозвученное одобрение, он, страстно огладив спину, запустил ладонь под коротенькую маечку, замирая от прикосновений к шелковистой коже. Рука, словно живя отдельной жизнью от мозга и соответственно не подчиняясь никому, застыла на границе шортиков. Ворваться и туда⁈ От одной мысли об упругой округлости попы мучительно прострелило в области солнечного сплетения и отозвалось жаром внизу. Ну, нельзя же в лифте⁈

Крышеснос! Она обхватила руками его шею! Вредная, колючая егоза покорилась ему! И сама перехватила инициативу, лаская его язык, ускользая от него, чтобы слегка куснув, втянуть в себя его губу и снова покорно отдаться ему во власть.