Книга Инкуб на сессию, страница 117 – Аника Ледес

Риэля в зале не было.

— Где он? — спросила я, чувствуя, как холодеет внутри.

— Приведут, — сказал инспектор. — Садитесь пока.

Я села на скамью для посетителей. Рядом сели Альтаир и Катрин. Напротив, через весь зал, на меня смотрел Маркус. Смотрел так, будто я лично испортила ему жизнь.

— Не смотри на него, — шепнула Катрин. — Он сейчас специально давит, чтобы ты расклеилась.

— Я и не смотрю, — соврала я, отводя взгляд.

Дверь открылась.

Ввели Риэля.

Он был бледен, под глазами залегли тени, одежда — та же, в которой его забрали — помята и несвежа. Но увидев меня, он улыбнулся так тепло, что внутри всё перевернулось. И в этот же момент Маркус, сидевший напротив, громко и демонстративно хмыкнул.

— Садитесь, — сказал председатель, указывая Риэлю на отдельный стул напротив комиссии. — Начинаем.

Председатель откашлялся и начал зачитывать обвинения ровным, безжизненным голосом. Проникновение в архив без разрешения. Романтические чувства к клиенту (пункт 7.3). Нарушение профессиональной дистанции. Список был длинным.

Когда он закончил, в зале повисла тишина. Председатель посмотрел на Риэля поверх очков.

— Обвиняемый, вам есть что сказать?

Риэль поднялся. Руки его дрожали, но голос звучал ровно.

— Я признаю вину по всем пунктам, — сказал он. — Я нарушил правила. Я проник в архив. Я испытываю романтические чувства к клиенту. Я не буду оправдываться.

— И правильно, — раздалось сбоку. Маркус откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Потому что оправданий нет. Есть только нарушения.

— Маркус, — осадил его председатель, — вы здесь как свидетель, а не как обвинитель.

— Я просто высказываю мнение, — пожал плечами Маркус, но заткнулся.

— Однако, — продолжил Риэль, и в его голосе вдруг появилась та самая сталь, которую я слышала лишь пару раз, — я хочу, чтобы комиссия знала: я действовал не из корысти. Я пытался найти способ сохранить память человека, которого люблю. И если это нарушение — я готов понести наказание. Но прошу учесть мотивы.

— Мотивы не отменяют фактов, — сухо заметил председатель. — Но мы их учтём.

— Уважаемая комиссия, — подала голос я, вставая, как учил Альтаир. — Можно мне выступить?

Председатель посмотрел на меня. Долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

— Говорите, Матье. Но предупреждаю: эмоции здесь не работают.

— Я знаю, — сказала я, выходя в центр зала. — У меня есть кое-что получше эмоций. Пункт 14.7, приложение 3 к уставу ГИС 1898 года. Положение о симбиотических и ремесленных контрактах. Не отменено, формально действует.

В зале стало тихо. Очень тихо. Председатель поднял бровь.

— Вы знаете, что это за контракт?

— Да. Это контракт, который позволяет инкубу и клиенту сохранить воспоминания друг о друге при условии, что отношения выходят за рамки профессиональных и доказывают свою жизнеспособность.

— И вы считаете, что ваши отношения подходят под это определение?

— Да. — Я достала из кармана сложенный вчетверо листок. — Вот выдержки из устава. Пункт 14.7, приложение 3, параграф 2, подпараграф «б». «В случае возникновения устойчивой эмоциональной связи, инициированной клиентом и подтверждённой независимой экспертизой, контракт может быть переквалифицирован в симбиотический с сохранением всех прав и воспоминаний у обеих сторон». Я инициировала. Я первая поцеловала его. Я первая сказала, что люблю.