Книга Темный Владыка, страница 72 – Анна Синнер

Хинтара закинула в рот оливку и задумчиво прожевала… Глотнула игристого вина. Закусила морковью и потянулась за добавкой:

— Ничего прекраснее в жизни не ела.

Сой’ле клюнул и отведал свой «шедевр». Морковь оказалась пересоленной настолько, что у него слезы навернулись на глаза:

— Лгунья! Брось ты ее! Это несъедобно!

— Согласна, - Хинтара лукаво улыбнулась. - Гадость. Но оливки выше всяких похвал.

— Оливки я взял из банки, которую мне дал Дагон!

— Правильно сделал. Не то остались бы голодными.

Вот же негодяйка! Потешается она над ним.

— Весело тебе?

— Да… Я, пожалуй, наконец, распробовала счастье на вкус.

Сой’ле подарил Хинтаре лучшую ночь в ее жизни. Ведь он признался ей в любви! Да и миг их близости, слияние сердец и тел… Не думала она, что этотакприятно. Лихорадочный шальной огонь в его глазах, его рваное дыхание… Румянец на щеках, капелька пота на виске… Боль, которая Сой’ле не давала покоя, пронеслась где-то на задворках сознания и утонула в ее стонах.

Во дворец они вернулись под утро. Их встретила не тишина… Бардак и бедлам. Зал для приемов кишел некромантами. Одни толпились у карты, другие рисовали руны на полу, а кто-то просто слонялся без дела в сопровождении своей ручной нежити, коей здесь было столько, что хоть плачь. Даже Амаль призвала псов, которые недобро скалились, не сводя глаз-огоньков с собаки Хейвена Шелби. Живой и вполне себе осязаемой.

Завидовали, не иначе. Ее черной блестящей шкурке, очаровательным ушкам торчком, необыкновенным серо-голубым глазам и элегантному ошейнику с камешками. Притта была красавицей. И ее, в отличие от остальных питомцев присутствующих лиц, Хинтаре хотелось погладить.

— Явились, голубки! Наворковались? - прогремел Стоун. - Все только вас и ждут!

Улыбка исчезла с лица Сой’ле:

— Что-то случилось?

— Сейчас будем проверять мою теорию, - заговорил Каллигран, паря над кругом призыва. - Господа, по местам! Каждый стоит на своей руне и ждет моей команды. Остальным укрыться щитами!

Хинтара отыскала взглядом Амаль. Демоненок топтался на руне цикличности. Рядом, по левую руку от нее, хмурился Шелби, занявший место на руне стойкости. Сантаверия Лойс отвечала за руну огня, Стоун - за руну льда, а четверо некромантов, прибывших со стороны света, разместились на закорючках, которые, если память ей не изменяла, означали воду, возрождение, агонию и вечность.

— Поднять щиты! - скомандовал Каллигран, а у Хинтары вспотели ладошки.

Ей-то щит и вовсе не был нужен. Ее укрыл Сой’ле. Но ее демоненок… Там, в круге призыва!

— Вы с ума сошли? Она ребенок!

— Спокойно, - Сой’ле понизил голос до шепота. - Если Стоун ее туда поставил, значит, у него все под контролем. Амаль - некромант. У них свои законы. Дай ей проявить себя.

Возмутиться и ответить Хинтара не успела. Стоун пробормотал что-то на мертвом языке, и круг призыва вспыхнул. Притта громко зарычала. Залаяли псы Амаль. Спутница Сантаверии Лойс, тощая лисица с розовым бантом на шее, спряталась за кресло, а питомцы пожилого некроманта, который стоял на руне вечности, забились под диван, издав отчаянный жалобный писк.

Пол дрогнул. Мрамор в круге растрескался. Мощная когтистая лапа явила себя миру и едва не сбила с ног Лойс. Санта чудом увернулась от удара, сохранив равновесие. Судя по габаритам конечности и ошметкам белой шкуры с чешуйками, свисающим с голых костей, лапа принадлежала дракону, который откликнулся на призыв.