Книга Использованная жена дракона. Дети без имени, страница 29 – Майкл Скофилд

Когда они вышли к западной дороге, дракон поднял голову.

Саяна остановилась.

Даже она.

Дракон Ровена был огромен не так, как огромен дом или скала. В нем была живая древность. Темная чешуя отливала глухим серебром, вдоль шеи шли костяные гребни, глаза горели глубоким янтарем. Он смотрел на детей не как зверь на добычу. Скорее как старый огонь на новые искры.

Эймар шагнул ближе к матери.

— Он злой?

Ровен остановился рядом, но не слишком близко.

— Нет. Его зовут Аркант. Он старше многих башен Таргарда и не любит шумных людей.

Саяна настороженно сказала:

— Я тоже.

— Значит, у вас уже есть что-то общее.

Она покосилась на Ровена.

— Не думайте, что это смешно.

— Я не уверен. Я редко шучу.

— Видно.

Ирсена отвернулась, чтобы проверить ремни на дорожной повозке. Совершенно не потому, что снова захотела улыбнуться.

Дети ехали не на драконе.

Это было первым требованием Ирсены. Никаких полетов. Никакого величия. Никакого ощущения, что их вырывают из земли. Ровен согласился сразу и выделил закрытую, но не запирающуюся повозку с мягкими лавками и открывающимися окнами. Сам он ехал верхом рядом. Дракон двигался далеко впереди, иногда взлетая, иногда исчезая за соляными холмами.

Рахш провожал их молча.

У ворот старуха Меррах перекрестила воздух по-местному, двумя пальцами к земле. Кузнец поднял молот. Амун стоял чуть дальше, как всегда, делая вид, что ему все равно.

Ирсена смотрела на город до тех пор, пока белые стены не начали сливаться с дорогой.

Шесть лет.

Здесь дети сказали первые слова. Здесь Саяна впервые упала с крыши сарая и заявила, что земля напала первая. Здесь Эймар нашел раненую птицу и три дня молчал, когда она умерла. Здесь Ирсена научилась просыпаться без мысли о замке.

Теперь все это оставалось позади.

Саяна сидела напротив, прижимая к себе деревянную лису.

— Мы вернемся?

Ирсена не стала лгать.

— Не знаю.

Дочь кивнула, будто ожидала именно такого ответа.

Эймар смотрел в окно.

— Он едет не близко и не далеко.

— Кто?

— Ровен.

Имя отца он произнес осторожно, как новое слово на чужом языке.

Ирсена тоже посмотрела.

Ровен действительно держался на расстоянии: достаточно близко, чтобы защитить, достаточно далеко, чтобы не давить. Умный выбор. Или чья-то подсказка. Возможно, его собственная совесть наконец научилась делать хоть что-то вовремя.

— Он нас слышит? — спросила Саяна.

— Нет.

— Жаль.

— Что ты хотела сказать?

— Что у него волосы как у зимней козы.

Ниша поперхнулась водой.

Ирсена закрыла глаза.

— Саяна.

— Что? Я же не ему сказала.

Эймар тихо заметил:

— Козы не бывают такими белыми.

— Значит, как у привидения.

— Привидения прозрачные.

— Тогда как у старого снега.

— Это грустно.

— Он и есть грустный.

Ирсена открыла глаза и неожиданно увидела в окне отражение Ровена. Едва заметное, дрожащее на стекле. Он ехал рядом, лицо неподвижное, взгляд вперед. Грустный? Нет. Ровен был не грустным. Грусть слишком мягкое слово.

Он был человеком, который нашел живыми тех, кого считал мертвыми, и понял, что это не возвращает ему права на радость.

Дорога к охотничьим землям уходила на северо-запад.

К полудню соль под колесами сменилась жесткой серой землей, потом низким кустарником. Рахш исчез окончательно. Ветер стал холоднее. Небо потемнело по краям, обещая дождь.