Книга За секунду до любви, страница 266 – Вирсавия Вайс

— Понимаю, детка... Но ещё хотя бы недельку...

— Если только недельку.

— Да... И как ты смотришь на то, чтобы я построил дом?

— Пап! — засмеялась я. — Зачем? Опять трехэтажные хоромы с кучей слуг?

Я поняла сразу, о чём он говорит. Ещё тогда, когда увидела, как он рассматривает фотографии, присланные Ипполитовым, одним из инженеров, оставленных в Урочище.

— А если маленький охотничий домик, комнат на девять, чтобы всем место было? — Приподнял он бровь.

— Если только так. И без всего этого... Пфф... пафоса. Иначе я скажу Митричу, и он тебя оттуда вышвырнет за шкирку.

Я уже шла по коридору, прижимая к себе Марью Батьковну, а мне всё ещё летел в спину его смех. Смех! Он смеялся. Он, поседевший за эти почти четыре месяца, похудевший, но именно сейчас ставший, наконец, самим собой.

Неделя в доме отца пролетела как один день. Отец поднял на уши все свои связи, и уже в понедельник я получу свои документы, восстановлюсь в академии, продолжая оставаться в академке, и получу, наконец, документы на дочь. Зимина Мария Данииловна. Пока Зимина.

Уже с утра я собирала всё вещи, пыхтя как паровоз. Танька ходила за мной по пятам, пытаясь внушить мне, что я делаю глупость. Причём очередную глупость.

— Стеф! Ну куда ты сейчас поедешь? Апрель на дворе! — Бухтела она, перекладывая уложенные стопочкой детские вещи. — Его до июля всё равно не будет!

— А ты откуда знаешь? — Я резко обернулась, бросая на неё подозрительный взгляд, поджимая губы, чувствуя... Ох ты ж, мамочки! Я ревновала Татку к своему мужчине!

— Угу... — Хихикнула она, подлавливая меня тут же на горяченьком. — Да-да... Я и к нему в штаны залезла. Так сказать, всех твоих мужиков осчастливила.

— Тааань... — Ой, как поганенько-то. — Простиии. — Растянув губы в улыбке, выпрямилась, растирая спину ладошками. Машка к концу второго месяца превращалась вообще не в пушинку, а в такой себе увесистый куль. — Нервничаю, спина болит, вот и несу хрень всякую.

— Забей, — Махнула татка рукой. — Да через Тишмана выяснила. — Пожала она плечами. — Он же по военной линии пошёл, как дед, так что... Один звонок и всё готово. Он, кстати, до сих пор сопли по тебе на кулак наматывает.

— Его проблема. — Рявкнула я, невольно вспоминая выпускной, свой ночной заплыв и ту странную бабку в деревушке. Как она, оказывается, была права. Во всём. Н-да-а... Кто бы мне тогда сказал...

И сказал бы. Что с того изменилось бы? Да ровным счётом ничего, так что... Смысл рыдать над пролитым молоком.

— Стеееф... — Заныла по-новой Танька. — Ну отсааанься! Хотя бы до мая.

— Не могу, Тань... — Вздохнула я. — Правда не могу... Как ты не поймёшь, это... — Я махнула рукой. — Это не мой дом. Это дом моего отца, ну и твой уже, наверно, а мой дом... Мой дом там, Тань, где мой мужчина.

Сумка захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Я вздохнула, оглядывая комнату, которая за неделю снова стала «моей» в отцовском доме. Но это ощущение было обманчивым, как тёплый мамин халат, надетый поверх бронежилета. Уютно, но не по-настоящему.

— Ну всё, вроде, — пробормотала я себе под нос, проверяя карманы рюкзака с детскими принадлежностями: пачки подгузников, влажные салфетки, сменный комбинезончик для Машки. Всё на месте.

Танька смотрела на меня, и в её глазах мелькало что-то сложное: и понимание, и жалость, и досада.