Книга За секунду до любви, страница 277 – Вирсавия Вайс

— Здесь была она. Моя девочка. Ты её носила. Ты её родила. Какая же ты… Красивая. Стэфка… Маленькая моя.

Я сгорала от стыда и желания одновременно. А он продолжал свой путь вниз, медленно, неумолимо, раздвигая мои дрожащие колени… И там… там его язык и губы вытворяли такое, что я, казалось, перестала существовать, превратившись в один сплошной нерв, в точку невыносимого, ослепляющего наслаждения. Я кричала в кулак, думая, что умру, а он не останавливался, пока моё тело не перестало биться в конвульсиях, а только лежало, безвольное и опустошённое.

И только потом, когда я уже не могла пошевелиться, он поднялся надо мной. Его глаза в полумраке комнаты горели хищным, удовлетворённым блеском.

— Всё моё, — прошептал он, проводя пальцем по моей разгорячённой щеке. — И здесь… — палец скользнул по губам. — И здесь… — спустился к груди. — И особенно… здесь. — Он легонько, почти нежно, ткнул пальцем в тот самый, влажный и чувствительный до боли центр. Я вздрогнула. — Это моё. Навсегда. Поняла, маленькая сучка?

И это слово, грубое, грязное, прозвучало в его устах как самая сладкая, самая развратная ласка. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. И тогда он снова вошёл в меня. Уже медленно, почти нежно, растягивая момент, наполняя до самых краёв. И весь этот долгий, бесконечный акт любви он сопровождал шёпотом. Грязным, откровенным, развязным шёпотом, который заставлял мою кровь бурлить. Он описывал, что со мной делает. Что чувствует. Что хочет, чтобы я делала. Называл вещи своими именами, смакуя каждое скабрёзное словечко, и я, краснея до корней волос, слушала, замирала и… хотела ещё. Боже, как я хотела.

Мы засыпали и просыпались, и снова его руки, его губы находили меня. На рассвете он взял меня сзади, грубо, быстро, прижимая лицом к простыне, и его голос, хриплый от страсти, будил во мне что-то дикое, ответное:

— Кричи. Кричи на весь дом, что ты моя. Что вернулась. Что никуда не денешься.

И я кричала. Сорвавшимся, хриплым голосом кричала его имя, рвала пальцами простыни, полосовала ногтями его руки, пока волны оргазма не смыли последние остатки стыда, страха и одиночества.

Лёжа сейчас в постели, вспоминая каждую деталь, каждое слово, каждый вздох, я чувствовала, как по телу снова пробегает горячая дрожь. Стыд? О да. Но стыд был сладким, пьянящим. Он был частью этого нового, дикого, неприкрытого чувства, которое теперь связывало нас — не только любовью, но и этой животной, всепоглощающей страстью, выжженной в огне потери и отчаяния.

Я услышала тихие шаги за дверью. Сердце ёкнуло. Дверь приоткрылась, и он заглянул внутрь, держа на руке Машку, которая мирно жевала его палец и сопела. Увидев, что я не сплю, он вошёл.

— Молчит, — сказал он тихо, садясь на край кровати и кладя дочку между нами. — Набутусилась и спит. Как сурок.

Я смотрела на него, на его спокойное, умиротворённое лицо, так непохожее на то, исступлённое и жестокое, что было ночью. Он поймал мой взгляд, и в уголках его глаз появились лучики морщинок — он улыбался. По-настоящему.

— Очень смешно. — буркнула я, пряча пылающее лицо в подушку. — Ты знаешь, что у меня болит всё, что мне не чихнуть, не пукнуть от боли?

Он наклонился, его губы коснулись моего уха.

— Ты ещё и пукать умеешь? — ох ты ж… Это когда он наклониться-то успел? И вот руку под одеяло когда успел запустить?