Книга Навязчивый мотив. Клуб 27, страница 98 – Вероника Артт

Тогда другая рука, обхватившая талию, встряхнула мое тело на манер тряпичной куклы, пытаясь усмирить. Я была благодарна этому, поскольку вспомнила, что у меня есть ноги. Согнув правую, я начала наугад бить ею назад, стараясь попасть в колено противника.

На четвертый раз получилось: правда, попала я не в коленный бугорок, а в голень.

От боли человек сквозь зубы втянул воздух, и я ощутила, как обе его руки ослабли. Собрав все силы, я вырвалась и, не оглядываясь, бросилась вперед.

Похоже, в моем ловце играл тот же адреналин, что и во мне. Как только я высвободилась из его рук, он тут же позабыл про болезненный удар и подставил подножку, отчего я полетела лицом в пол. Удар был смачный и, к счастью, пришелся на щеку: будь это нос, он бы точно сломался.

Не став разлеживаться, я принялась ползти и тянуться к полоске холодного света стеклянной двери, но меня рывком потащило за ногу обратно.

Чувствуя, как сверху наваливается что-то тяжелое, я хотела было начать извиваться, как пиявка на соли, но противник уже придавил меня всем своим весом. После он сгреб мои руки и заломил их за спину.

На мгновение сковал страх, что сейчас произойдет что-то, после чего я никогда не буду прежней, но тут на лицо вновь легла прохладная, влажная материя.

Я не могла пошевелиться. И сколько бы ни задерживала дыхание, не дышать совсем было невозможно.

Когда все попытки мотаться и брыкаться не увенчались успехом, я неожиданно для самой себя вдруг сдалась и покорно легла.

«Прямо как антилопы на Дискавери, – подумала я. – Когда уже хищник сомкнул капкан челюстей на горле… Обычно это львицы. Ведь львы, вроде, не охотятся? Да, точно, это львицы. Когда большая кошка уже перегрызла горло животного, а то, еще не умерев, перестает бороться и покорно висит в пасти. Меня это всегда поражало и удивляло. И вот она я…»

Я постаралась дернуться, но уже не остервенело, а скорее в какой-то пародии на предсмертную агонию. Безуспешность действия вызвала волну бессильной ярости.

Ощущать себя жертвой было противоестественно.

«Все эти придурки в фильмах ужасов, – думала я, – с их тревожно нахмуренными бровями и сложенными в трубочку губами совершенно нисколечко не понимают, что чувствует преследуемый или находящийся в опасности человек. Тут все скатывается до животных инстинктов. Ты борешься за жизнь машинально, автоматически. Нет того идиотского мотания головы по сторонам в раздумьях: „Куда же бежать дальше?“ Антилопа не думает, скакать ей в сторону водопоя или саванны. Она просто топит на последних скоростях, ощущая, что по ее следам мчится сама смерть».

Материя у лица становилась все более влажной.

«Слезы…»

Конечности медленно немели: не то от немалого веса нападавшего, не то от химии, коей была пропитана тряпочка.

Забываясь, последнее, что я почувствовала, как собственное оружие – мой нож – плотоядно впивается острием в поясницу.

Тяжело.

Что-то давило, но уже сверху.

Тело потихоньку оживало, и я почувствовала, что сижу. На сиденье машины, кажется.

Прыжок на кочке – укол в спину.

Сверху лежала кожаная куртка. Она не укрывала и не грела, а наоборот, тяжелой крышкой надгробия вжимала меня в сиденье, не позволяя пошевелить онемевшими конечностями.

Состояние беспомощности первым чувством скользнуло в голову, когда я пришла в себя. А за ним ощущение уязвимости и понимание того, что я – жертва. Грудную клетку сковало яростной горечью и страхом.