Книга Папа быстрого реагирования, страница 68 – Ника Оболенская, Мария Птахова

Киваю сама себе.

Мы ж не в каменном веке.

Блондинка что-то говорит Тимуру, жалобно сведя брови к переносице. От моего борца фонит раздражением. Он скидывает ее руку и отступает на шаг. Явно злится. Лицо мрачное, поза — будто перед ним не женщина, а противник. Или враг.

Догадка пронзает меня с остротой иглы.

Это не просто женщина. Это его бывшая!

— Степ, а кто эта тетя? — вдруг громко и четко спрашивает Оливия.

Замираем в паре шагов от них.

Как по команде Тимур и незнакомка поворачиваются к нам. Лицо последней вытягивается, уголки губ скорбно кривятся.

— Девочки мои, любимые! — с надрывом кричит она и, распахнув руки-крылья, бросается вперед. — Ваша мамочка вернулась!

Степанида

Дальше всё происходит, как в третьесортных мелодрамах, которые пачками обожает смотреть моя тетка, а потом еще полдня обсуждать.

Бывшая Тимура присаживается и хватает Оливию за плечи.

— Ты не помнишь меня, доченька? — вопрошает она, заливаясь горючими слезами.

— Мама? — Оливия неверяще смотрит на нее, а потом переводит взгляд на меня.

А я в ступоре. Мозг отказывается генерировать хоть какие-то умные мысли.

Первой, как ни странно, приходит в себя Валерия.

— Отойди от нее! — кричит она, оттаскивая Оливию себе за спину.

— Лерочка! — ахает женщина, поднимаясь и прижимая ладонь к губам.

Тут уже включается Тимур. Подхватив Оливию, он бросает мне:

— В машину. Живо!

Открывает пассажирскую дверь, но женщина бросается вперед, хватаясь за ручку.

— Это и мои дети тоже!

— Неправда! — срывается Лера. — Мы только папины!

— Ты просто чудовище, Тимур! — рыдая, кричит женщина.

Вздрагиваю от ее слов.

Как можно такое сказать человеку, который всё это время заботился о твоих детях?

Личико Оливии куксится, и она громко всхлипывает.

— Лер, в машину, кому сказал! — рычит Тимур и все-таки усаживает плачущую Оливку в салон.

— Степа?

Мне хочется поежиться от тона, каким произносит мое имя Тимур, но я понимаю, что сейчас не обидок.

Он и так на взводе.

Тоже сажусь назад. Забираю из кресла подвывающую Оливию и прижимаю к себе.

Дверь отсекает от нас часть звуков, но все равно слышно, как кричит эта невменяемая.

Меня распирает от злости. И вся она до последней капли направлена на бывшую Тимура, продолжающую торчать здесь, как бельмо на глазу.

Что я там обещала? Не сдирать с нее скальп? Забудьте!

Если бы не девочки, обхватившие меня, как спасательный круг, я бы показала этой мадам, как правильно переставлять ноги в сторону ануса.

Р-р-р.

Я дико зла.

Вот зачем устраивать эти сцены при детях? Неужели сложно понять, что для них это сильный стресс?

— Тш-ш-ш, — шикаю, поглаживая Оливию по головушке. — Всё хорошо, мой птенчик. Папа со всем разберется.

Лера, уткнувшись мне в плечо, сопит.

— Я не хочу, штобы эта тетенька быва моей мамой! — жалобно сообщает мне Оливия.

И мое сердце прошивает разрядом.

— Не хочешь, значит, не будет, — шепчу ей, ласково стирая слезинки со щек.

Боже. Ну почему у некоторых женщин напрочь отсутствует головной мозг?

— Зачем он с этой разговаривает? — в голосе Леры звучит обида. — Не хочу ее видеть.

Обнимаю ее крепче.

Мой котенок. Как я тебя понимаю.

— Папе виднее, — говорю дипломатично.

Хотя самой так и хочется выйти из машины и все-таки проредить белобрысую гриву матери-кукушки.