Книга Папа быстрого реагирования, страница 82 – Ника Оболенская, Мария Птахова

Не успеваю даже среагировать, как Галка уже задирает мою руку вверх.

— Готовы, Роман Петрович! — звонко сообщает она.

— Когда это Синицына курсы успела пройти? — вылезает с вопросом Храмова.

— Так пока вы на маникюр бегали, Ольга Витальевна, — с издевательской улыбкой отбривает ее Тополева. — Кстати, а когда вы в последний раз в СанПин заглядывали? Ногти у медработников должны быть не длиннее одного миллиметра и без покрытия гель-лаком во избежание распространения внутрибольничных инфекций. Я всё правильно говорю, Роман Петрович?

Главврач медленно кивает и переводит взгляд на Храмову. Та стремительно прячет свои красные когти в карманы халата.

Замечаю как ползет вверх уголок губ у Горевой.

— Анна Никифоровна, зайдите ко мне на беседу… вместе с Ольгой Витальевной, — бросает хмуро Роман Петрович. — Тополева, Синицына, жду ваши анкеты у себя через час. Маргарита Васильевна, пройдемте…

Все расходятся по своим делам. Я ошарашенно пялюсь на подругу.

— Ты с ума сошла? — накидываюсь на нее, как только выходим в «курилку». — Операционной, серьезно?

— Степ, она тебе бы житья не дала.

Спокойствие в ее голосе можно разливать по цистернам и продавать в Шао-Линь.

— Эта стерва сейчас выкрутится и будет свои порядки наводить в терапии. Оно тебе надо? А у операционной и ставка выше, и нагрузка другая…

— Блин, Галь, ты все решила за меня, — возмущаюсь, кутаясь в куртку.

— Ага. Спасибо только не слышу.

— Спасибо.

Обнимаю ее крепко.

— Не ссы, Степка, с ней мы точно сработаемся. Она, вон, про нашу Олечку в секунду выкупила всё.

— Как думаешь, эта Горева — зверь, как наш Яковлев? — задумчиво спрашиваю у нее, когда возвращаемся в сестринскую.

От Максима Николаевича персонал бежит, как от огня. На то он и светило — и греет, и жжет одинаково сильно.

— Зверь, — кивает подруга. — Только другого порядка.

Вы готовы, мои бандитки?

Степанида

— А мы будем стр-р-роить шаваш? — первым делом спрашивает у меня Оливия, выскакивая за дверь группы.

— Будем! — торжественно киваю и здороваюсь с воспитательницей.

— А зефифки жар-р-рить будем?

— Обязательно.

— И мувтики смотр-р-реть? — продолжает допытываться, снимая сандалики.

— Конечно, я же обещала, — произношу с улыбкой.

Малышка едва не подпрыгивает до потолка от радости.

— Увр-р-р-а! — Хлопает в ладоши. — Бабувя, мы будем жить в шаваше, жавить зефифный шашвык и смотр-р-реть мувтики!

Смеемся и переглядываемся с Серафимой Андреевной.

Тимур очень похож на свою маму. Особенно, лукавым прищуром зеленых глаз.

— Давай собираться, егоза, — ласково журит она внучку.

Последнюю неделю мы с ней вместе забираем Оливию из садика. И у этого есть несколько причин.

Первая, самая банальная, просто потому что мне никто бы не позволил самой забрать чужого ребенка. Пусть и Оливия стала мне также дорога, как если бы была моей плотью и кровью.

Маленькую непоседу невозможно не любить. Как и Лерочку. Как и Тимура.

Беркуты надежно свили большое гнездо в моем сердце и всей стаей поселились там.

Вторая, тревожная, потому что неделю назад у Серафимы Андреевны едва не случился инфаркт, когда у калитки им наперерез бросилась бывшая жена Тимура.

Невменяемая, эта женщина что-то кричала и пыталась вырвать из рук перепуганной бабушки Оливию. Помог вовремя подоспевший охранник.