Книга Без права на ошибку. Том 2, страница 44 – Рене Эсель

Высокие интонации мамы Олега настораживают. Она явно взволнована, но при этом четко нацелена попасть ко мне в палату.

— Татьяна Ивановна, при всем уважении. Елена Семеновна только вышла из медикаментозной комы.

— Значит возьмите сами уже чертовы пирожки и пропустите меня! Боже, боже, сколько уже можно меня здесь держать?

— Пациентка без сознания.

— Людвиг, нет, ты слышал? Мне нельзя!

— Тата, Виталий Петрович сказал, что она без сознания.

— Нет, вы посмотрите на него. Идочка ее мать! Что вы, совсем без сердца? Не пустите родную мамочку к кровиночке, к доченьке единственной?

— Ираида Васильевна может пройти…

— Одна? Без поддержки? Идочка, стой на месте, куда ломанулась? Боже, боже, что вы за чурбан такой неотесанный, Виталичка Петрович! Там ее чадушко лежит, все в проводочках, бледненькое. Вы хотите, чтобы Идочке стало плохо с сердцем? Я ее единственная подруга! Людвиг, подтверди!

— Татьяна Ивановна, я сказал, что мать…

— Вот и чудно! — с нажимом, голосом не терпящим возражений, выдает тетя Таня. — Идочка, за мной. Людвиг, покарауль дядю доктора, пока Лежик не вернется. Только за смертью посылать, что за ребенок. Так сложно найти мамочке кофе без кофеина на растительном молоке.

Опасливо поджимаю ноги, когда на пороге, запыхавшаяся и с тяжелой сумкой на перевес, появляется растрепанная тетя Таня. Завидев меня, она победоносно улыбается, и, всплеснув руками, стремительно проплывает к кровати.

— Аленушка, красавица наша спящая, — ослепительно растягивает губы и цепко хватает мою ладонь. — А Виталичка Петрович сказал, что ты еще в царстве Морфея.

Ее холодные руки действуют успокаивающе. Прохлада стремительно растекается по телу и былое волнение растворяется.

Удивительное свойство. Я бы хотела обладать таким же.

— Да я только, — кашляю, цепляясь руками за горло.

Тетя Таня надувает губы и, сместив на переносице брови, грозно цыкает.

— Идочка, ты слышишь? Боже, боже! Эти звери простудили нам ребенка.

— Так бывает от интубации, — механически выдает мама.

Фокусируюсь на ней. Мама медленно опускается рядом со мной на кровать. Не глядя нащупывает пальцы и осторожно поглаживает. Ее спина сгорблена, а пустой взгляд буравит черную точку розетки на противоположной стене.

— Мам? — сиплю, тяжело сглатывая от тревожного чувства, что ледяными щипцами сжимает сердце. — Что-то случилось?

Мама отрицательно дергает головой.

— Не обращай внимания, Аленушка. Мама просто переволновалась. Все в порядке, да, Идочка?

— Да, конечно, — оборачивается мама и выдает измученную улыбку. — Все хорошо, дорогая.

— Расскажи лучше, какие там сны интересные видела? У меня знакомый один когда из комы вышел, ты бы слышала, что там за истории. Нет, конечно больше выдумывал, но…

Слова тети Тани растворяются в напряжении маминых плеч.

Я не верю им обеим. Слишком заведена тетя Таня. Дергается, улыбается как-то рвано. То и дело натягивает веселое выражение. Будто если она перестанет стараться — оно испариться и раскроет реальное положение вещей.

Мама же просто не в состоянии больше ничего скрывать.

— Что-то с папой? — нервно дергаю ее руку на себя. — Мама, — требовательно добавляю.

— Лена? — осипший возглас Олега перебивает меня.

— Ой, Лежик! Нашел маме кофе? Умница, сыночка…

Жадно осматриваю его лицо. Опустившиеся губы, красную сетку сосудов в отекших без сна глазах. Землянистую кожу, из которой словно высосали жизнь, потрескавшуюся кожу и фиолетовые круги. Он не двигается. Смотрит прямо. Только кадык дергается над воротом помятой футболки.