Онлайн книга «Гвоздика лесная»
|
20 Но «вот-вот» в этот вечер оказалось растяжимым понятием. Ожидание затягивалось, и вместе с ним росла тревога. Женька несколько раз звонила Петру. Он ответил только на первый звонок, сообщив, что его и ещё нескольких сотрудников задерживают на работе. Скоро отпуск, а у них серьёзные недоработки. Пётр говорил сухо, без подробностей. И хотя он почти всегда, звоня с работы, говорил с ней таким тоном, Женька почуяла неладное. В следующий раз она набрала номер Петра часов в восемь, как раз тогда, когда сосны в окне горели тем самым янтарным светом, который ей так нравился. Правда, в этот раз он не принёс никакой радости. Пётр трубку не брал, на сообщение не ответил. Женька могла бы успокоить себя мыслью о том, что он и его команда ещё работают над отчётом, но опыт подсказывал иное… Вернулся он к одиннадцати. Вид у него был почти такой же аккуратный, как и утром, когда он уходил на работу. Только льняной летний костюм немного измялся. По взгляду, выражению лица, даже по тому, как Пётр снял ботинки, Женька поняла, что вечер ничем хорошим не закончится. Пётр молча прошёл в комнату и стал раздеваться. Женька пошла за ним. — Что-то случилось? Он молча продолжил раздеваться и аккуратно развешивать вещи — пиджак, брюки, сорочку; он снял часы и обручальное кольцо и положил их ровно туда, где они обычно лежали. Женька сжалась так, будто не с ней были все эти хорошие, вольные, новые дни и мысли. Она сжалась по привычке, зная, что последует за этим молчанием. И это последовало. Тихо, медленно, без подъёма голоса Пётр излил на неё все свои обиды последних недель. Оказалось, на работе он теперь часто думал о её «изменившемся поведении» и потому невольно допустил несколько серьёзных оплошностей. Из-за этого вся команда сегодня, как группка двоечников на ковре у директора, держала ответ перед начальством, а после долго переоформляла данные, важные для производства. Женька стояла в дверях спальни и слушала, как её, будто ненужную стену, разбирают по кирпичику и каждый кирпичик разбивают вдребезги. Уж если она не состоялась как личность, как профессионал, как мать, то как жена она могла бы, в конце концов, состояться? Но нет, ей было не доступно и это. Затянувшееся детство и не первая молодость — так себе комплект, не так ли? Женька и сама не знала, зачем она стоит и всё это слушает. Раньше она почти сразу начинала плакать — чувство вины откликалось в ней так же легко, как маленький колокольчик откликается ветру. Потом она научилась одеваться и уходить, дослушав тираду до конца. Потом — уходить не дослушав. После — уходить ещё до первых слов, ведь у них было много предвестников. Но в этот раз ей нужно было услышать всё до последнего слова и только потом уйти. Выйти из дома, шагать по тротуару на виду у фонарей и сосен. Лес всё ещё виднелся в окне, он смотрел на неё из-за спины Петра, и она смотрела на лес, как на друга. И ей уже не было страшно стоять под словами, которые её перечёркивали. Женька всё знала наперечёт: завтра утром он скажет, что погорячился. Но не произнесёт ни слова извинения. Виноватой всё равно окажется она. И искупать вину придётся ей. И когда она её искупит, в ней ещё что-то сгладится, отшлифуется, как будто её отправили на полировку или в химчистку — и вернули с заискивающим блеском в глазах… |