Книга Между (не)придуманная история, страница 60 – Луна Рэй

К тому моменту Алена уже привела в себя в порядок, вымыла голову, уложила волосы, наложила легкий макияж, выбрала платье. После очередного драматического выступления Хавьера о его самочувствии и о том, как он теперь пойдет к этим “идиотам”, Алёна почувствовала, как в ней растёт раздражение и бессилие. Всё это было слишком знакомо.

— Хорошо, — наконец сказала она устало. — Не идём. Напиши Мелиссе сам.

Хавьер однако тянул время, не отменял поход, но параллельно изводил Алену нравоучениями, что надо быть осторожнее с людьми, она в них не разбирается. Зато если послушать его, то гватемальцы - это исчадие ада во главе с Мелиссой.

У Алены уже разболелась голова - и не столько от самих этих слов, сколько от той интонации и от давящего чувства от Хавьера. Такое ощущение, что от него тянулся просто мощный поток негатива и вливался в нее, убивая все хорошее - настроение, эмоции, желание хорошо провести этот день… В какой-то момент эмоции так сильно ее накрыли, что она почувствовала невыносимую боль и грусть внутри, ей захотелось плакать, долго и громко, просто от происходящего, от бессилия.

Хавьер как будто уловил ее состояние, тут же оживился, будто только этого и ждал.

И когда она окончательно опустила руки и просто села на диван, он вдруг преобразился:

— Нет-нет, — сказал. — Всё-таки пойдём. Я уже лучше себя чувствую.

И в этот момент Алёне стало по-настоящему обидно.Будто вся сцена была не случайной, а тщательно спланированной провокацией, чтобы довести её, заставить сломаться, а потом снисходительно “сделать одолжение” и отправиться на праздник. “Просто энергетический вампиризм какой-то” - бессильно подумала Алена.

Ей не хотелось уже идти, настроение упало туда, откуда его было уже не достать, внутри - черная пустота без намека на какую-то радость.

Она предложила остаться, но Хавьер с рьяной энергией собрался и буквально потащил Алену из дома, в машину.. Даже и не скажешь, что этот человек практически умирал 20 минут назад от боли в желудке.

По пути она пару раз пыталась предложить развернуться — но Хавьер не обратил на это внимание.

— Мы уже едем, и прекрасно проведем там время, - улыбался он как ни в чем не бывало.

И действительно, Хавьер прекрасно проводил время: он смеялся громче всех над шутками, сам шутил, разговаривал с теми самыми людьми, которых утром поливал грязью как с лучшими друзьями, пил и ел, словно и не было этого недуга еще полчаса назад. А у Алёны не было сил даже делать вид, что ей весело. Голова гудела, хотелось просто исчезнуть. Она молчала, лишь изредка делая глоток вина, чтобы хоть немного притупить обиду.

Ближе к вечеру она всё-таки сорвалась. Сказала пару лишних слов. Может, с резкостью, может, с усталостью, но — искренне. И тут же почувствовала, как на ней застыл взгляд Хавьера: холодный, обиженный, осуждающий.

Потом были разборки. По дороге домой, дома, и весь следующий день. Он обвинял, она объясняла, он требовал извинений, она уставала оправдываться.

— Я тебя просила, — тихо сказала она. — Не идти. Я знала, что всё закончится так. Ты же сам несколько часов изводил меня, ты видел, что я уже не хотела идти, ты видел мое настроение и состояние. И все это по твоей милости. Надо было остаться. Мне жаль, что я немного сорвалась на тебя в присутствии других людей, и теперь ты боишься растерять свой драгоценный имидж такого успешного мужика, у которого все в кулаке и все на мази. Но ты сам в этом виноват. Я прекрасно понимаю, почему я сорвалась, я не робот и я не железная. У моего терпения тоже есть чаша. Если бы мы остались дома, этого бы ничего не было. Хотя я не понимаю, что ты так убиваешься за свою репутацию перед теми, кого ты и за людей не считаешь, - пожала плечами в итоге она.