Книга Мой развод. История болезни, страница 75 – Лера Корсика

Он стоял как каменный — руки по швам, лицо белое, глаза расширенные. Не обнимал, но и не отталкивал.

— Я не могу, — сказал он глухо. — Я же говорил. Я вас обеих люблю.

— Тогда выбери меня! — она отстранилась, заглянула ему в глаза. — Выбери меня, Дима. Я рожу тебе ребёнка. Мы будем семьёй. Настоящей. Без лжи, без двойной жизни. Только я, ты и наш малыш.

— Какой ребёнок? — не понял он.

Она взяла его руку и положила себе на живот.

— Я беременна, — сказала она, глядя ему в глаза. — От тебя. Третий месяц.

Дима отшатнулся, как от удара. Прислонился к стене, провёл рукой по лицу.

— Не может быть...

Я стояла в нескольких шагах так сильно сжав руки в кулаки, что аж очнулась от боли врезавшихся в кожу ногтей.

— Может! — она шагнула к нему. — Я сделала УЗИ. Ребёнок здоров. Я не буду делать аборт. Я рожу. Даже если ты уйдёшь — рожу. Но я не хочу одна, Дима. Я хочу с тобой. Я всегда хотела только с тобой. Я люблю тебя. Мы любим тебя! — Он взяла его руку и положила себе на живот.

Он аж отшатнулся.

Она снова повисла на нём, обхватила за шею, уткнулась лицом в его плечо.

— Не бросай меня, — шептала она сквозь слёзы. — Умоляю. Я не выживу. Я правда не выживу. Я покончу с собой, если ты уйдёшь. Я найду способ. Ты меня знаешь. Я всегда добиваюсь своего.

Я стояла, прижавшись к стене, и смотрела на эту сцену, как страшный сон.

Моя сестра. Моя младшая сестра, с которой мы играли в куклы, делили секреты, ссорились и мирились, которая обожала, баловала и любила мою дочь, по крайней мере так со стороны казалось...

Моя сестра, которая всегда была тихой, спокойной, рассудительной. Которая никогда не повышала голос, не устраивала истерик, не требовала внимания.

Она стояла передо мной — с перекошенным лицом, с мокрыми щеками, с безумными глазами — и говорила, что покончит с собой. Что не может жить… без моего мужа. Что ждала его семь лет. Что любила всегда…

Господи.

Где та Алена, которую я знала? Которая смеялась на семейных ужинах? Которая приносила Варе подарки? Которая обнимала меня и называла сестрёнкой?

Она притворялась всё это время? Всю жизнь?

Я смотрела на неё и не узнавала. Будто под кожей моей сестры жил кто-то чужой. Безумный. Одержимый. Кто-то, кто ненавидел меня всё это время и скрывал ненависть за улыбками и поцелуями.

А я была настолько слепа, что не видела этого.

Она красивая, действительно красивая девушка. Молодая, неглупая. Да. Она всегда была немного заносчивой, но чтобы все было в итоге вот так… Могла ли я представить?

— Ты... — я не узнала свой голос. Он был чужим, тонким, испуганным. — Ты что, совсем двинулась рассудком?

Она обернулась ко мне. В её глазах не было ничего — ни любви, ни ненависти, ни раскаяния. Только пустота и боль. И где-то глубоко — что-то тёмное, что я никогда раньше не видела.

— А ты бы не двинулась? — спросила она тихо. — Ты бы не сошла с ума, если бы любила человека, который спит с твоей сестрой, женится на ней, делает вид, что тебя не существует, а потом приходит по ночам и говорит, что любит? И так — семь лет, Полина. Семь лет быть на вторых ролях. Семь лет быть тайной. Семь лет ждать, когда тебя выберут.

— Я бы не стала любить такого, — ответила я.

— А я стала, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — И теперь я ношу его ребёнка. И у меня нет ничего, кроме этого.