Книга Искры осени, страница 86 – Л. В. Риверс

— Вы пришли?

Голос был знаком. Я обернулась и увидела ее.

Александра Фэйрчайлд.

Она была еще прекраснее, чем в тот дождливый день в моей лавке. Темные волосы гладкими волнами спадали на плечи, макияж мягкий, безупречный, подчеркивающий выразительную зелень глаз. На ней было платье до пола из темно-синего сапфира, которое переливалось при каждом движении, а на шее сверкало изящное ожерелье.

Рядом стоял ее муж — мэр. Его присутствие заполняло пространство не хуже мраморных колонн. Высокий, широкоплечий, костюм сидел как влитой. Он улыбнулся вежливо, хотя до глаз эта улыбка не дотянулась.

— Эмбер, — тепло сказала Александра, шагнув ближе и коснувшись моей руки. — Так рада, что вы смогли.

Я не успела ответить: ее муж перевел взгляд на Дина, чуть сощурился.

— Мы не встречались раньше?

Дин выпрямился — вежливо, но твердо.

— Два месяца назад, когда нам поставили новый пожарный автомобиль. Вы приезжали на станцию с прессой.

В глазах мэра вспыхнуло узнавание.

— Ах да, верно. Рад снова видеть.

Они обменялись репликами — про показ техники, про логистику — а Александра наклонилась ко мне чуть ближе. В воздухе между нами держался ее аромат — дорогой, цветочный.

— Хотела поблагодарить, — сказала я, улыбаясь. — За билеты. Это был такой добрый сюрприз.

Она легко взмахнула рукой.

— Пустяки. Мне показалось, вам понравится.

— Очень, — ответила я, оглядывая великолепие зала. — Заглядывайте как-нибудь еще в книжный. На кофе. Лучше в сухую погоду.

Она едва слышно рассмеялась; улыбка в уголках губ нежная и теплая. И все-таки в ней пряталось что-то. Спокойная, безупречная осанка оттенялась легкой грустью, словно тенью, которую она всегда носит за идеальной внешностью.

Дин глянул на меня — взгляд теплый, будто проверял, в порядке ли я. И там, в блеске и величии фойе, я поняла, что — да.

К нам подошел распорядитель в безукоризненной форме, с легким поклоном.

— Мистер и миссис Фэйрчайлд, прошу.

Александра взглянула на меня извиняюще.

— Боюсь, рядом с нами мест не достать. Но… — она понизила голос, как будто делилась секретом. — У вас с вашим кавалером собственная ложа в конце зала. Надеюсь, вы не против.

Мы с Дином переглянулись, пополам удивление и веселая уступка, и пошли за другим швейцаром через фойе. Зал раскрылся перед нами широкой волной: портьеры отдернуты, главный амфитеатр весь, как на ладони. Потолок уходил ввысь, росписи — ангелы и звезды, хоть и выцветшие, все еще хранили небесный размах; по стенам мерцали позолоченные бра. Ряды бархатных, алых кресел заполнялись людьми в лучших костюмах и вечерних платьях.

Наш проводник провел нас по узкой лестнице, мимо ряда отполированных дверей, в частную ложу за тяжелой гардиной. Пара кресел — мягкие, темное дерево, резьба — выходили на сцену внизу. Между ними столик, на серебряном подносе два высоких фужера шампанского.

Дин коротко присвистнул.

— Недурно, книжная девочка.

Я улыбнулась, разгладила платье и опустилась в кресло. Внизу развертывалась картинка из сна: оркестр собирался, музыканты настраивали инструменты, тонкая дрожь струн и дыхание деревянных инструментов переплетались с гулом зрительного зала.

Дин сел рядом, достаточно близко, чтобы от него исходило тепло, пробирая даже сквозь прохладу его костюма. Он поднял бокал, улыбка — чуть набок, моя любимая.